Ольга Безмирная - Записки дроу, по имени Гром

Я вздрогнул и разжал руки.

Вопреки моим подозрениям, девушка не стала носиться в панике по поляне и орать благим матом. Напротив, она практически сразу же заткнулась. Оказалось, что рот у неё нормальный, просто чтоб извлечь из гортани такие звуки, бедняжке приходилось широко его раскрывать.

А потом случилось вообще нечто из ряда вон выходящее: эльфийка захохотала. Громко, неудержимо, от души.

– Ты чего? - на всякий случай, я отошел подальше от истеричной особы.

– Дроу?! - заливалась та. - Ко мне пристал дроу? Откуда ты свалился на мою голову?

– Оттуда, - растерянно махнул я в небо. - Ты что, выпила?

– Ну да, - хихикнула она. - Ой, только не говори мне, что дроу великие поборники нравственности и морали! Никогда не поверю!

– Я еще никогда не видел пьяных эльфов, - я подчеркнуто внимательно осмотрел девушку.

– Пьяная? Я? - захихикала она. - Да ты остальных не видел. Уже и лыка не вяжут!

Она ударила по струнам изящного небольшого инструмента, который удивительно шел к образу эльфийки, создавая дополнительную эфемерность стиля.

Тонкое полупрозрачное платье украшено вышивкой. На мой вкус, излишне украшенное, помпезно, но эльфы любят все блестящее. Как вороны.

Кстати о воронах, у худой эльфийки были черные волосы. Я моргнул: все осталось как есть. Протер глаза…

– Ты чего делаешь? - девушка наблюдала за моими действиями с нескрываемым любопытством.

– У тебя черные волосы, - обвиняющим голосом произнес я.

– Ну да, - удивилась девушка. - А у дроу что, мораторий на этот цвет?

– Да нет, - опешил я. - Просто те эльфы, которых я встречал были исключительно светловолосыми.

– Значит тебе не везло, - девушка запустила пятерню в шикарную гриву черных вьющихся волос.

– Тебя как зовут? - я расплылся в умильной улыбке: эта стерва мне нравилась все больше, не смотря на несуразный вид.

– А тебе зачем? - сощурилась девица. - Заколдовать хочешь? Говорят, дроу могут зная имя врага забрать душу…

– Так то врага, - манерно протянул я и подмигнул девушке. - Должен же я знать имя первой облапанной мной эльфийки.

Девушка заразительно расхохоталась.

– Нарве, - чуть упокоившись, сказала она. Я недоуменно приподнял брови.

– Зовут меня Нарве, - пояснила девушка. - Вот только про лапанье Элмору не говори…

– Элмору? - становилось все интереснее. - А почему именно ему?

– Он мой жених, - очаровательно сощурилась Нарве.

– А! - поскучнел я.

– Чего нос повесил? - весело спросила эльфийка. - Это еще неизвестно, кто с кем в конце концов останется, - и добавила со злостью: - По мне, так пусть этот чокнутый эльф остается со своими зверушками!

– Он же твой жених, - изумился я.

– Ну и что? - равнодушно покачала головой Нарве. - У всех нас с младенчества есть жених или невеста… Это обряд. Считалось издревле, что смерть ищет неприкаянных. А покуда у эльфа есть обязательства, он защищен. Вот родители и стремятся помолвить только что рожденных детей. Примета глупая, но мало ли что…

– И правда, глупая, - фыркнул я. - У дроу нет таких дурацких обычаев. Наша судьба в руках нас самих.

– Как и вообще обычаев, - завелась Нарве. - Вот поэтому наша цель - Свет! А ваша участь - Тьма.

– А что есть Свет? Очередное порождение Тьмы и только, - поддел я вспыльчивую девушку.

Нарве сверкнула зелеными глазами и коснулась струн:

– Не осуждаю я тебя; кто знает, может ты и прав. Но мне назначен Путь другой до истеченья жизни дней, - пропела она мягким низким голосом.

Я ухмыльнулся и подхватил из рук её инструмент. Ничего, на нашу митолу похож, только струн меньше… А, меньше, не больше! Поудобней устроившись на гладком бревнышке, я пропел:

– Путь свой мы выбираем сами,И к достижению идем.Но кто подскажет, что потом:Свет или может, Тьму восславим?Не так просты и свет и тень,И разны и всегда едины.И бархат Тьмы неповторимыйЛишь подчеркнет пресветлый день!

Нарве с горящим взором почти силой вырвала у меня инструмент. Войдя в азарт, девушка не заметила, что одна струна порвалась, издав предсмертный крик на высокой ноте…

– Ты говоришь, что День и Ночь едины,И что прозренья в этом Мире нет…Что ж… возражений нет отныне.Но я молю послать мне Свет…

Тот Свет к которому тянусь,И в то, что верю; что люблю,И вот теперь тебе я поклянусь,И помни исповедь мою.

Я верю, что несу добро я,Что в понимании моем -Не причини другому горя.Не затаи вражды в другом.

Но есть и Зло на Свете этом,Что сеют мрачные глупцы.Да и навек мне есть заветом.Их мраку подвести концы.

Вглядись теперь, о Путник, в небо!Ты видишь Солнца ясный луч,Что пролегает меж туманом,Что, словно зверь игрив, живуч?

И рассуди, неужто променяешьТы Дня могучий дивный Дар?Неужто ты благословляешьВ ночи играющий пожар?

Я усмехнулся: девушка фанатка своей веры. Именно на зацикленности светлых, противостоянии их всему миру и основан великий раскол древнейшей расы. Спровоцировав других, просто сказать - оттянув одеяло на себя, светлые добились разделения. И те, кто, по мнению таких вот фанатиков, не возводил Свет в ранг единственно верной и главной силы, стали безжалостно уничтожаться. Конечно, в расколе виновны не только светлые, добавили все по чуть-чуть. Просто с них началось: древняя магия раскололась на четыре составляющие: Свет, Тьма, Ненависть, Любовь. И как соединяющая эти силы раса равновесия - раса дручий. В размышлениях я машинально принял уже добровольно протянутый инструмент и перебирал струны:

– А стоит ли искать так рьяноТот свет, что в ближнем есть любомИ страсть оставив на потомПринять и Тьму и Свет во здравоИ не делить весь мир ровноВедь света нет без мягкой тениНе уподобиться стремленьюКромсать тьмы нежное сукноВедь зло не в тьме, а черствых душахС веками видится оноБорьбы достойно лишь одноПреданья старины послушайЛюбовь растить, объединятьИ Свет и Тьму во славу мираСвои искать ориентирыИ лед сердец воспламенять.

Нарве переместилась с неудобного бревна на мягкую землю и смотрела на меня снизу вверх, забавно подперев кулачком подбородок. Когда я закончил, девушка кивнула мне, чтоб я аккомпанировал, и запела:

– Век наш серебряный - Лучник на белом конеГорнее небо, город в жемчужном огнеБелые псы - как стрелы в полете:Время начаться зимней охотеЛьдистая сталь - наши души чисты и светлыЭто Закон: алмазное жало стрелы…Только где же Любовь?Медный наш век - козырная трефовая масть,Всадник багряный, имя которому - Власть.Золотоглазым призраком - ястреб,Крылья раздора: дели же и властвуй.Дом, разделившись в основе своей - обречен:Польза границы огненным чертит мечом.Только - где же Любовь?Век оловянный - Всадник скрывает лицо:Вместо меча и щита - клеветы колесо.Свите не-живших - душа на съеденье,Истинность крови - елеем прощеньяВот подаянье, где милости нет и на грош:Белый твой хлеб, имя которому - Ложь.Только - где же Любовь?Век наш железный - Всадник Последней Луны,Мера в руке его, конь и доспехи - черны.Черные волки мчатся по следу:Что пораженье и что им победа,Что им слова, благочестия ложного хлам?Всадник-Возмездие судит тебя по делам.Взвешено, смерено - призрачной теньюСледом приходит немое забвенье:Век расшатался, лопнула тонкая нить -Нечего, незачем, некому соединить,Ибо - где же Любовь…

Девушка замолчала и вдруг улыбнулась: искренне, тепло. Я наклонился к лицу Нарве…

– Гром! - окрик заставил вздрогнуть нас обоих.

– Элмор? - эльфийка пригладила волосы. - Вот и женишок пожаловал! Где потерял свой зверинец?

Эльф, намеренно не обращая внимания на испортившееся настроение девушки, обратился ко мне:

– Гром, ну где тебя носит! Мы тебя по всей столице ищем! Ты пропал во время перемещения, и мы боялись, что от твоей тушки осталось только воспоминание… ну, может, еще мокрое пятнышко.

– Мы закончим нашу дуэль попозже, - я наклонился к руке эльфийки и коснулся губами тонких пальцев. Потом повернулся к хмурому эльфу: - Пошли, коль надо…

– Эй, дроу, - окликнула меня Нарве. - Хочешь продолжить дуэль - готовь мечи. Хватит слов, пора переходить к делу!