Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

– Смерть! – Женщина закончила оборванную фразу и мило улыбнулась.

Я засмеялась от наивного восторга и захлопала в ладоши:

– Ну, правильно, куда бы я еще могла попасть после того, как упала со скалы!

– Домой, – подсказала бабушка.

– Домой, – задумчиво протянула я, снова обводя глазами роскошную комнату. – Значит, мы – там?

– Где это – там? – притворилась не понимающей Смерть. Серые глаза, обрамленные веером морщинок, так и лучились лукавством из–под кружевной оборки плоеного чепчика.

– Там! – Я решительно ткнула пальцем вниз, намекая на то, что оказалась под землей.

– Хи, – задорно хихикнула бабушка. – А может быть, там? – Она указала вверх.

– На небе, что ли? – не поверила я.

– Ох, какая же ты фантазерка, дорогая Морра. – Женщина игриво погрозила пальцем и, наклонившись к постели, легонько прикоснулась губами к моему лбу. Поцелуй был совсем мимолетным, но достаточным для того, чтобы я смогла ощутить: губы у нее холоднее льда. Поцелуй Смерти – это было что–то за гранью реальности.

Женщина села на кровать рядом со мной, взяла за руку и начала успокаивающе поглаживать мое запястье. Я смотрела на нее во все глаза:

– Не ожидала, что ты такая.

– А какой я еще могу выглядеть в твоем воображении? – подняла брови бабушка.

– При чем тут мое воображение? – удивилась я.

– Все мы видим одно и то же, – мягко пояснила Смерть, – но воспринимаем по–разному. Каждый по–своему. В зависимости от своих вкусов, предпочтений, воспитания, привитого нам понимания красоты. Ведь даже женская прелесть не воспринимается однозначно. Каждый из нас видит то, что хочет увидеть. А ты всегда представляла себе, что твоя бабушка должна быть именно такой. Вот и результат.

– Но я видела твой портрет, – взволнованно перебила я, – в одной очень старой эльфийской книге.

– А, – поморщилась Смерть, – помню того полубезумного художника. Кажется, он плохо кончил, – слишком уж увлекся рисованием демонов…

– Демонов своей души? – уточнила я, вспомнив недавний разговор с тетушкой Чумой.

– Да, – кивнула бабушка. – Люди зря ищут демонов под землей, а светлых духов – в небе. Все они обитают в человеческой душе.

– И с ними можно бороться?

– Да, – опять кивнула Смерть. – Но для этого нужно стараться быть кем–то. Быть – а не предаваться страхам и отчаянию. Тогда окружающие станут видеть в тебе только то, что ты им показываешь.

– Не понимаю. Ведь только миг назад ты говорила, как все мы видим то, что хотим увидеть.

– Все просто, – усмехнулась Смерть. – Нужно сделать так, чтобы люди увидели то, что ты хочешь им показать. Именно в этом секрет власти над миром.

У меня голова шла кругом от бабушкиных откровений.

– Получается, что, если я хочу, чтобы все воспринимали меня как сильного человека, я должна убедить окружающих в моей силе?

– Именно. – Смерть казалась довольной моей сметливостью. – Убеди их во внешнем проявлении своей силы, если даже в глубине души ты пугливее мыши. Но помни: рано или поздно тебе придется оправдать веру людей, и отступать при этом будет некуда.

Я хмыкнула:

– А как же быть с красотой?

Смерть брезгливо скривила губы:

– Не существует безупречных красавиц. Все они имеют изъяны и недостатки. Но правильно поданные недостатки всегда превращаются в достоинства. Пикантность, изюминка – привлекательнее безупречной, холодной красоты. Верь в силу своей красоты, и в нее поверят все окружающие.

– Видимо, зря красоту называют великой силой! – огорченно воскликнула я.

– Она ничего не значит без помощи сил ума, духа и воли, – покачала головой мудрая Смерть. – Красота не дар, а великое испытание. И далеко не все его выдерживают.

– А любовь, бабушка? – трепетно спросила я. – Ведь и ты любила?

– Любила, – горестно вздохнула Смерть, – и не раз. Только любят не за красоту, не за что–то вообще, а скорее – вопреки всему.

– Зачем же тогда нужно любить, если любовь приносит страдание? – продолжала я допытываться.

Бабушка улыбнулась еще нежнее и наклонилась ко мне совсем близко. Узловатые старческие пальцы пробежались по уродливым рытвинам моего лица, из груди Смерти вырвался горестный вздох.

– Бесценная моя девочка, все мы одновременно существуем в четырех сферах приложения наших возможностей – в физической, интеллектуальной, духовной и эмоциональной. Их баланс позволяет достичь гармонии, мира в самом себе. Создает ощущение счастья, не зависящего от каких–либо внешних факторов. Счастливый человек самодостаточен. Но в жизни такое явление встречается очень редко. Один из факторов всегда преобладает, подавляет другие, разрушает нашу душу, рождает массу противоречий. И человек не может понять – чего ему не хватает для счастья. Он нуждается в сильных ощущениях, которые могу всколыхнуть все его существо, подавить негатив, сделать многое незначительным, не главным в данный момент. Чтобы получить сильные ощущения, человек вовлекает себя в экстремальное состояние – он воюет, убивает, рискует, влюбляется…

– Но несчастная, неразделенная любовь может не возвысить, а разбить душу, – перебила я.

Смерть, явно получавшая огромное удовольствие от нашей беседы, одобрительно похлопала меня по руке:

– А я ведь недаром только что говорила тебе о силе воли и ума. Несчастная любовь губит слабые натуры. Сильные же она делает еще сильнее. Любовь, даже безответная, способна обострить как лучшие, так и худшие стороны личности человека. Любовь может вынудить пойти на преступление, но может стать и созидательным чувством. Под влиянием несчастной любви пишутся прекрасные картины, сочиняются проникновенные стихи, создается удивительная музыка. Так чем же плоха безответная любовь?

Я задумалась. Бабушка также молчала, специально не прерывая моих размышлений.

– А твоя любовь была несчастной? – осмелилась спросить я.

– Ты спрашиваешь о своем деде? Любовь бессмертного существа к смертному человеку всегда в какой то степени безответна. Будучи совсем молодым, твой дед плыл вместе со своей женой–королевой на военном корабле, попавшем в сильный шторм. Разбушевавшееся море подхватило утлую посудину, утягивая на дно всех, кто находился на ее борту. Все люди оказались обречены попасть в мое царство. Королевский род Нарроны происходит из древней сильфской ветви. Твой дед король Джаспер отличался необыкновенной красотой. Увидев его, я пленилась обаянием благородного юноши и не смогла выполнить свой долг. Я провела короля обратно через Портал смерти и вернула к жизни. Поскольку Джаспер видел меня в облике юной, прелестной девушки, то он тоже не остался равнодушным к моим чарам. Мы провели вместе несколько лет, самых счастливых для нас обоих. Но королева Смерть не может по собственному желанию изменять ход вечности. За все нужно платить. И расплата оказалась тяжелой. По воле демиургов, проклявших за этот брак весь царский род Нарроны, наш единственный сын – принц Мор – утратил физическую красоту, свойственную прекрасным сильфам. И он сам, и его дети отныне вынуждены носить печать уродства. Я не могла подарить бессмертие своему возлюбленному, поэтому после кончины короля Джаспера наш сын, волей Камня власти, был признан наследником престола. Остальное тебе известно.

– Но, бабушка, – воскликнула я, – ведь после разрушения внешней оболочки все души возвращаются в твое царство.

– Нет, – покачала головой Смерть. – Все души возвращаются в Обитель затерянных душ, где ожидают часа своего нового рождения. Сейчас Обитель во власти Ринецеи, и я не знаю, что стало с духом Джаспера, какая участь постигла нашего сына Мора. Он не проходил через Портал смерти, его нет ни среди живых, ни среди мертвых. Так же, как и возлюбленного моей сестры Аолы – короля Грея.

– Род Генриха идет от богини Аолы? – уточнила я.

– Вы с Генрихом дальние родственники. – Бабушка пытливо смотрела на меня. – Вы с ним связаны слишком многими нитями.

– И на что это может повлиять?

– Не знаю… – Смерть пожала плечами. – Я даже не могу точно сказать, какое это имеет отношение к тому «замыканию Кольца», которого так боится Ринецея, но убеждена, что все произойдет не без вашего участия.

– Тетушка Чума тоже говорила о Кольце.

– А, – устало отмахнулась бабушка, – без Ока времени я не в силах что–либо предсказать, а Ринецея видит в нем лишь неясные, туманные образы.