Смерть и прочие неприятности. Opus 2 (СИ) - Сафонова Евгения

— Скажи спасибо, что не придется к тому же кормить их папу, — пожала плечами девушка.

— Пожалуй, убить ее было бы проще.

— Если не боишься рискнуть своей шкурой и попрощаться с какими-либо шансами получить от меня какую-либо помощь, еще не поздно.

— Я знал, конечно, что девушки любят зверушек, но думал, вы предпочитаете кого-то помельче и попушистее.

Ева лишь фыркнула, пока внизу Герберт расчерчивал левой рукой воздух, оставляя в нем вязь сиреневых рун. Расчерчивал до момента, когда его правую ладонь, лежавшую на драконьей лапе, пробило аметистовое сияние, пробежавшее вверх по рукаву — к сердцу.

Если верить библиотечным книгам, именно так выглядело свершение магической клятвы Эйф. Нарушение которой влекло за собой неминуемую и не самую быструю смерть.

— Теперь опционально сможешь попрощаться еще и с жизнью Герберта, — резюмировала Ева. За окном Гертруда, напоследок удовлетворенно перебросившись с некромантом парой слов, взлетела в темное небо, попрощавшись с обитателями замка вибрацией дрогнувших стен. — Возможно, этому ты будешь даже рад.

— Не думаю. Он не принес бы смертельную клятву, не предусматривающую случайную гибель вашей чешуйчатой знакомой по независящим от него обстоятельств, — уверенно произнес Миракл — в тон ее собственным мыслям. — И нет, я не был бы этому рад. — Стоя бок о бок с ней, сложив руки на каменном подоконнике, юноша пристально посмотрел на нее; и Ева поняла, о чем пойдет речь, еще прежде, чем тот заговорил. — Ты должна убедить его не призывать Жнеца.

За окном Герберт исчез во тьме, окутывавшей внутренний дворе. Драконье яйцо плавно плыло за ним по воздуху — куда бы некромант ни решился его перенести, он предпочел левитацию телепорту.

А ведь Миракл доверял ему. Даже сейчас, спустя все эти годы разлуки и обиды, он верил в своего брата. И ясно это продемонстрировал, позволив Герберту заключить столь важную сделку в одиночку.

Что ни говори, это трогало.

— С чего ты решил, что у меня выйдет? — безнадежно сказала Ева.

— Тебе удалось договориться с драконом. Не сказать, что Уэрт намного безобиднее и сговорчивее, но после подобного опыта улестить его тебе все же будет несложно, надеюсь.

Ева отвела глаза, глядя вслед Гертруде, бесследно растворившейся в черной облачной выси.

Думая о том, что до разговора с ней не приходило ей в голову.

— А если это его небо?

Она не знала, поймет ли Миракл то, что было до боли понятно и близко ей самой. Но, судя по всему, понял.

В конце концов, у него тоже было то, что звало его к себе. Вопреки всему возможному риску.

— Магия — его небо. А это — его амбиции, привитые отцом и взращенные Айрес. Не более. — Миракл отвечал все с той же подкупающей уверенностью, что могла вселить сомнения в самое твердое сердце. — Я знаю.

Ева промолчала. Лишь подумала, что уже встречала примеры заботливых родственников, желающих тебе добра, уверенных, что они знают тебя лучше тебя самого.

И поняла, что очень не хочет брать в расчет вариант, при котором Миракл Тибель все же знает своего брата хуже, чем ему кажется.

Глава 3. Dolente

(*прим.: Dolente — жалобно, печально, скорбно, с болью (муз.)

Герберт вошел в комнату, когда Эльен проникновенно распевал «Балладу о лиоретте Риайне» под аккомпанемент Дерозе, тихо мурлыкающего короткие четырехзвучные арпеджио.

Баллада повествовала о нежной деве из простонародья, совершившей Финальный Обмен, чтобы спасти своего возлюбленного принца. И в основном базировалась на пяти несложных гармониях, так что подобрать инструментальное сопровождение для Евы труда не составило. Поскольку баллада приглянулась девушке еще с того урока, на котором Эльен впервые поведал об Обмене, теперь Ева с превеликим удовольствием вплетала звуки виолончели в пение призрака, нанизывая крупный бисер нот на бархатную нить влекущего голоса.

Надо сказать, скрип двери, сопроводивший появление Герберта, тоже прозвучал почти мелодично.

— Путь мой стелется под ноги, — пел Эльен в звенящей сдержанной нежности (они как раз дошли до кульминации, в которой в торжественном ре-мажоре и щемящем напеве, воспаряющем до самого ля первой октавы, свершался Обмен), — жизнь моя позади, смерть и любовь моя перед моим лицом… Ах, господин, это вы?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Это так вы занимаетесь, значит, — устало произнес Герберт, когда Эльен поднялся с кровати, чтобы элегантно расшаркаться.

— Мы два часа разучивали танцы! Честно-честно, — запротестовала Ева, откладывая Дерозе на покрывало. — Теперь заслуженно отдыхаем от трудов.

— Неужели?

Вместо ответа она вслед за призраком поднялась на ноги, дабы присесть перед Гербертом в образцовом реверансе, каким керфианским дамам полагалось отвечать на приглашение к танцу: легкое неторопливое приседание, одна рука чуть не касается воображаемой юбки, другая — лифа воображаемого платья, прямо напротив сердца.

— О блистательный тир Гербеуэрт, Избранник Жнеца, покровитель Шейнских Земель, ярчайшая Звезда Венца Магистров, в сравнении с коей блекнут сами небесные светила… — взгляд, которым она одарила некроманта из-под ресниц, вышел весьма обольстительным в своей лукавой чопорной скромности. — Не осчастливите ли свое создание, озаренное величием вашей славы, покорное вашей воле, очарованное светом ваших очей, изволив станцевать со мной тильбейт?

В том, как тот поморщился, Ева без труда разглядела тщательно скрываемый смех. Впрочем, в глазах он все равно прорвался — и в том, как Герберт мельком поцеловал ее в макушку, когда она выпрямилась.

— Будь в меде твоей бессовестной лести чуть меньше патоки, я бы мог и поверить. — Когда некромант тяжело опустился на освобожденное ею место, Ева окончательно убедилась: чем бы Герберт ни занимался в часы, минувшие между утренним их уроком и этой встречей, оно здорово его вымотало. — Отдаю должное твоим заслугам, Эльен. Ты неплохо ее вышколил.

Дворецкий, наблюдавший за ними с умилением, сиявшим улыбкой на лице и бликами в серых с прозеленью глазах, лишь поклонился в знак признательности.

— Так ты не желаешь лично удостовериться в моих успехах? — самую капельку жалобно спросила Ева, в воображении уже расписавшая себе трепетную романтику первого танца влюбленных. А что: Он и Она, потрескиванье поленьев в камине, Эльен, на заднем плане выводящий проникновенную песню в лучших традициях лирических хитов Диснея (в конце концов, чем призрачный дворецкий хуже поющего чайника?)… Правда, для каноничной Красавицы Еве недоставало многослойного бального платья и легкого налета провинциальности, а Герберту для Чудовища — парочки важных деталей вроде повышенной шерстистости и рогов; но три последних пункта были определенно к лучшему, а способствовать приобретению некромантом рогоносности Ева точно не собиралась.

И пусть нарисованная картинка была до прискорбного сладкой, в семнадцать можно изредка позволить себе навестить кондитерскую девичьих грез, в самом деле!

— Я не танцор. Ни разу, — сказал Герберт, окончательно подменяя сахарную вату розовых мечтаний сдержанной кислинкой реальности. — Но великодушно позволю сладкоречивой лиоретте упорхнуть к другому ее поклоннику, коли она так хочет порадовать меня наглядным воплощением своего прилежания.

Выразив разочарование демонстративной гримаской, Ева протянула руки Эльену, тут же с готовностью шагнувшему навстречу. Танцевать с призраком было забавно: ощущение его пальцев на талии — невесомых, осязаемых скорее мягкой колкостью ткани, чем реальными прикосновениями, однако определенно годных для опоры — могло и опытнейшую танцовщицу сбить с толку. Но Ева уже привыкла.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

С другой стороны, размышляла она, исполняя замысловатые па под мерный счет своего партнера (керфианский тильбейт, явно состоявший в дальнем родстве с земным менуэтом, танцевали на три восьмых), не приправленная кислинкой сладость быстро приедается. И приторности молочного шоколада Ева всегда предпочитала благородную горечь темного, а варенью — клюкву в сахаре.