Наследница Бабы-Яги (СИ) - Вериор Лика

— А как мы найдём нужное место? Может, за нами зайдут? — взяла Кота на руки, ощутив, что он тоже нехило похудел за это путешествие.

Кот не ответил, но тут же спохватились скелетоны — один из них открыл передо нами дверь, другой вручил мне проснувшегося из-за движения Черепа.

— Проводят, как видишь, — заурчал Кот, поудобнее устраиваясь. Он положил голову мне на плечо, зарывшись мордой под волосы, и теперь его тёплое влажное дыхание щекотало шею.

— Знаете, а я так к вам привык, что уже и не хочется уходить, — Череп тяжело вздохнул, а внутри меня что-то взволнованно вздрогнуло. Он ведь тоже уходит, и я не настолько эгоистична, чтобы отказать ему в этом. Сколько лет, десятилетий, он обитает духом без прошлого? Даже те крупицы его воспоминаний, что приходят вместе с бредом, не приносят ему спокойствия и только тревожат.

— Ты заслужил свободу, — сказала, и Череп не стал возражать.

— Эй! — я обернулась на выкрик Пети. — Вы чего не позвали?

— У вас же тоже есть скелетоны, — пожала плечами.

— Ну, мой вон, — Петя махнул рукой назад. Вслед за его скелетоном из коридора показался младший Кощей. Он поморщился, увидев нас, и странно дёрнулся, будто хотел развернуться, но сдержался.

— Где ваш инквизитор? — буквально вытолкнул он из себя вопрос. Вау, вот это неприязнь!

— В своей комнате, наверное, — Петя закинул мне на плечи руку. — У него же тоже провожатые есть, найдётся.

— Конечно, есть, мы не оставим инквизитора в своём доме без дополнительных глаз.

— Ну фактически, — решила поумничать, — у скелетов глаз нет.

Кощеёныш — как подходит-то! — промолчал.

— Как ты? — мы пошли дальше. — Выглядишь, кстати, отпадно.

— Конечно, мытая и расчёсанная.

— Эти скелетоны просто зашибись, — доверительно сообщил Петя. — Такую ванну намутили, что я подумывал там и остаться. Один мне голову намывал с массажем. Надеюсь, он девчонка.

Кощеёныш издал странный сдавленный звук, похожий на смех. Обернулась — невозмутимое лицо.

— Главное — руки нежные, — еле сдержала улыбку, — да и незнание в данному случае получше будет. Что ещё расскажешь?

— Да ничего, — Петя заглянул мне в лицо. — Ты расскажи. Такое платье, ты его с собой взяла?

— Нет, Кот говорит, Василиса передала.

— Её запах, — пояснил Кот.

— Эх, как бы там ни было, а наше путешествие мне понравилось! — вздохнул Петя. — Ещё бы так!

— Ой нет, спасибо. Странно, что я не разваливаюсь на кусочки после такого марафона.

— Так Алек эту проблему порешал, он и чай какой-то свой заваривал, и амулеты восстанавливающие нам раздал.

— Какая забота, — фыркнула.

— Инквизиторская, — бросил Кощеёныш. — Видел документалку, где львы жили с антилопой. Растили её, оберегали.

— Потом съели? — не впечатлилась. Кощеёныш, не добившись от меня желаемой реакции, расстроился. — Сколько тебе лет, Заря? — спросила, не особо надеясь на беседу.

— Двадцать пять.

— Для бессмертных это, наверное, младенчество?

— Нет.

Кощеёныш замолчал надолго, но вдруг продолжил:

— Двадцать пять есть двадцать пять. Для родителей хоть в пятьдесят, хоть в сто, останусь ребёнком. Для Васи так же. Но развиваемся мы в том же темпе, что и люди, к двадцати — готовый человек, а процессы старения замедлены.

— Замедлены, но стареете, — выделила самое важное. Заря решил не продолжать.

— А вот и вы! — заметила нас Марья. — Нам сюда, — она указала на двустворчатые двери, которые тут же открылись. Сначала вошла она, затем — Кощей старший, следом посеменили и мы.

— Морена, очень рада, что платье тебе подошло, — за столом уже сидели Василиса с мужем. Я поблагодарила за заботу. — По себе знаю, как бывает ужасно подолгу носить одну и ту же одежду. Да, папочка?

— У Владимира есть дурацкая привычка — запирать всех, кого не лень, — пояснила Марья. Только Зарюшка избежал этой участи, но и то только потому, что сейчас нам удаётся контролировать эту странную тягу Владимира, — Марья искоса глянула на невозмутимого Кощея.

— Это не тяга, это воспитательно-развлекательный процесс, — сказал он, усаживаясь во главе стола. Прямо на глазах деревянная глянцевая поверхность удлинилась, образуя дополнительные места. Скелетоны тут же из ниоткуда вытащили стулья с высокими обшитыми спинками.

— Даже я не избежал, — шепнул Вестеслав, когда я села рядом с ним. — Своего рода церемония посвящения.

— Папочка устал запирать меня и решил зайти с другого угла, — посмотрев на меня через мужа, улыбнулась Василиса.

— Дурдом, — честно призналась, и тут же меня обдало промозглым ветром. Я вся передёрнулась.

— Дом не дур, — Марья погладила стол, — а вот с хозяином иногда случается.

— Вы прекратите меня обсуждать? — Кощей поправил свою корону. — Замок всё ещё слушается в первую очередь меня, и двери здесь ой какие прочные.

— Напугал, — фыркнула Марья. — Давайте есть, — с этими её словами из стола стали выскакивать тарелки и мягко оседать перед нами. Раскатилась белая дорожка скатерти: рулон бежал по столу, оставляя за собой накрахмаленную ткань, и тут же на ней появлялась еда. Я смотрела на это огромными глазами — не смогла удержать невозмутимое лицо, положенное владычице трети Нави. Ну правда! Тут скатерть самобранка! И стол волшебный! А ещё дом, прямо как моя изба, ветерочком общается!

— Тут Минина не хватает, — шепнула Василиса мачехе, и та удивлённо осмотрелась.

— И правда… Подождём Алека Никоновича, — она сложила ручки перед собой.

— Откуда вы его знаете? — не сдержалась.

— Первого инквизитора страны? — вскинула Марья брови, удивляясь моему вопросу.

— Первого?

— Главная ковенская шавка, — бросил Заря.

— Полегче, — поморщилась. Сравнивать Алека со зверьём — моя прерогатива. Тем более, как бы там ни было, а он пришёл со мной, и в таких выражениях говорить, пусть даже о ковенской шавке, позволять нельзя. — Так он какой-то начальник?

— Ох, девочка, ничего-то ты и не знаешь, оказывается, — восхитилась Марья. — Он не начальник, он просто — первый. Всех обскакал в исполнительности, ни одного невыполненного задания, — это прозвучало укоризненно. — Вся нечисть трясётся от звуков его имени.

— Не начальник, но всё равно самый лучший, — протянула. — Забавно.

— Как бы хорош он ни был, — сказала Василиса, и, заметив удивлённые взгляды семьи, быстро добавила: — я имею в виду в качестве инквизитора, это же нельзя не признать, — Кощеи покивали. — Так вот, хоть он и лучший среди этих рясочников, но всё же на главную должность не подходит. Не усидит, ему крови подавай.

Я вся передёрнулась. Серьёзно? Отмороженный ещё и кровожадный? Хотя, есть такое… Блин, с кем приходится иметь дело!

— Рясочники?

— В рясах ходят.

— Как священники? — удивилась.

— Ну, что-то около. Сама увидишь, там все разные, в зависимости от чина. Красные, чёрные, зелёные.

— Так что там с Алеком? — вернулся к прежней теме Петя.

— Над ним ещё несколько начальников, но по факту последнее слово за Миниными. Что за сыном, что за отцом, — Вестеслав поправил вилочку на салфетке. Неудобно так, все, наверное, голодные.

— Ну за отцом-то понятно, а вот сынок всё же интересный, — фыркнула Василиса. — Я помню, соплёй ещё Минин был, так скрывал — так скрывал! — с кем в родне состоит. Ходил такой угрюмый, всё время глазами своими сверкал, и не дай Бог его по фамилии назвать. А сейчас, вон, пробился наверх, и больше не переживает. Хотя находятся те, кто говорит, что не по заслугам место.

Как я люблю разговорчивых людей!

— А он учился в КолдИне? — спросил Петя.

— Да. Я тогда в комиссии была, помню эти серебряные глаза — потомственные. Он в бланк ни фамилию, ни отчество не вписал, просто «Алек».

— Показушник, — фыркнул Заря.

Забавно, раньше о своей фамилии говорить не хотел, теперь же в каждом движении прослеживается «я — Минин». С другой стороны, вполне похоже на Алека. Доказать, что он самый исключительный из всех исключительных, а потом ещё и добить своей родовитостью.