Терри Пратчетт - Я надену чёрное

— Слушай, мне действительно очень, очень…

— Да, знаю я. Ты уже говорила. Слушай, я не обижаюсь, но ты должна сама разобраться в собственном беспорядке. И это другая сторона ведовства. — А про себя она добавила: «Мне ли об этом не знать!»

Глава 12

Смертный грех

Солома оказалась вполне сносной. В небольших домиках обычно не бывает свободных комнат, так что ведьме при исполнении, например, принимающей роды, часто приходится довольствоваться ночлегом в хлеву рядом с коровой. И это ещё если повезёт. Порой там даже лучше пахнет, и не одна только Тиффани считала, что дыхание коровы, тепло, смешанное с запахом травы само по себе является лекарством.

Впрочем, темничные козы были почти так же уютны. Они мирно лежали, вновь и вновь пережевывая свой ужин, ни на секунду не сводя с девушки своих пристальных взглядов, словно ожидая, что она вот-вот начнет жонглировать или споёт и спляшет.

Её последняя мысль перед тем, как провалиться в сон была о том, что кто-то приходил их покормить, и должен был обнаружить пропажу единственного заключённого. В этом случае у неё были крупные неприятности, хотя неизвестно, как неприятности могут быть еще крупнее тех, что уже есть. А может и не такие крупные, как поглядеть, поскольку, когда она вновь проснулась — спустя час или около того — некто заботливо укутал её одеялом. Что происходит?

Она выяснила это, когда на пороге объявился Престон с завтраком на подносе — яйца с беконом, который был немного приправлен пролившимся кофе во время длительного спуска по каменной лестнице.

— Его милость велел передать это с его извинениями и добрыми пожеланиями, — пояснил, улыбаясь Престон, — а от себя добавлю, что если желаешь, то он смог бы устроить для тебя горячую ванну в черно-белой гостиной. А когда ты закончишь, Барон… который новый, хотел бы увидеть тебя в своем кабинете.

Мысль о принятии ванны была восхитительна, однако Тиффани знала, что на неё нет времени, да и кроме того, даже самое простенькое купание означало, что каким-то бедным горничным пришлось бы таскать тяжелые ведра с водой четыре-пять лестничных пролётов. С нее будет достаточно просто ополоснуться из таза, когда представится возможность[38]. А вот к яйцам и бекону она точно готова.

Сметя начисто содержимое тарелки, она мысленно отметила, что если это будет «неплохой день для Тиффани», то, так и быть, она станет и дальше помогать.

Ведьмам нравится получать благодарность, пока она ещё «теплая». Спустя день или два люди становятся забывчивыми. Престон наблюдал за происходящим с выражением мальчишки, который на завтрак ел соленую овсянку, и едва она закончила, осторожно спросил:

— Ну что, пойдешь проведать Барона?

«Он за меня беспокоится», — смекнула Тиффани.

— Сперва я бы хотела пойти проведать старого Барона, — ответила она.

— Он все такой же мертвый, — предположил Престон, выглядевший встревоженным.

— Что ж, хоть что-то обнадеживающее, — сказала Тиффани. — Представь себе переполох, если бы было наоборот. — Она улыбнулась, увидев его замешательство. — Завтра его похороны, поэтому, Престон, мне нужно навестить его сегодня. Прямо сейчас. Хорошо? Сейчас же. Он важнее сына.

По пути в крипту в сопровождении Престона, который едва не бежал, чтобы поспевать за нею, и с грохотом скатился вниз по ступенькам, Тиффани спиной чувствовала многочисленные провожавшие её взгляды. Ей было даже жаль парня — он был всегда мил с нею и очень обходителен, но её вовсе не хотелось, чтобы окружающим взбрела хоть одна мысль о том, что её «ведут» под стражей. И так довольно всего. Те взгляды, что на неё бросали окружающие были скорее боязливыми, чем неприязненными, и она не имела ни малейшего понятия — к добру это или совсем наоборот.

Внизу лестницы она остановилась перевести дух. Тут пахло как в обычной крипте — прохладой со слабым намеком на запах картошки. Она слегка улыбнулась себе улыбкой победителя. Вот он Барон — мирно лежит себе в точности так, каким она его оставила, сложив руки на груди, и кажется, словно он просто спит.

— Они считают, что я тут занимаюсь колдовством, не так ли, Престон?

— Да, были кое-какие слухи, мисс.

— Что ж, так и есть. Твоя бабуля, верно, научила тебя ухаживать за умершими? Так что тебе должно быть известно, что мертвым не пристало надолго задерживаться в мире живых. Погода сейчас теплая, а лето было жарким, поэтому камни, которые должны быть ледяными как в могиле вовсе не такие уж холодные. Поэтому, Престон, пожалуйста, отправляйся-ка и принеси мне два ведра воды. — Он умчался прочь, а она тихо присела подле каменной плиты.

Соль, земля и пара медяков для перевозчика, вот и всё, что мы даем мертвым, и остается только сидеть и прислушиваться, словно мать у колыбели новорожденного…

Престон быстро вернулся с двумя и, что было отрадно осознавать, почти полными ведрами. Он быстро поставил их на пол и развернулся, собираясь уйти.

— Нет, Престон, останься, — приказала она. — Мне хочется, чтобы ты посмотрел, что я буду делать. И если тебя кто-нибудь спросит, ты сможешь открыть правду.

Юный стражник молча кивнул. Она была впечатлена. Тиффани поставила одно ведро рядом с плитой, присела рядом, опустила одну руку в ледяную воду, а вторую — положила на каменную плиту, прошептав про себя: «Равновесие во всём».

Здесь помог гнев. Поразительно, насколько он бывает полезен, если приберечь его для чего-нибудь стоящего, в точности, как она поведала Летиции. Она услышала пораженный возглас стража, когда от воды в ведре сперва начал идти пар, а потом она закипела.

Он вскочил на ноги.

— Теперь я понял, мисс! Я мигом унесу нагретую воду и принесу ещё холодной воды, так?

Понадобилось сменить три вскипевших ведра, пока воздух в крипте не стал снова ледяным, словно морозной зимой. Едва попадая зубом о зуб, Тиффани поднялась по ступеням наверх.

— Моей бабуле бы пригодилось, будь она способна на что-нибудь подобное, — прошептал Престон. — Она всегда повторяла, что мертвые не любят жары. Значит, вы перенесли холод в камень, верно?

— Вообще-то, я перенесла тепло из каменной плиты и воздуха в ведро с водой, — ответила Тиффани. — Это не совсем колдовство. Это такой… трюк. Но всё равно, чтобы им воспользоваться нужно быть ведьмой.

Престон вздохнул.

— Я лечил бабусиных цыплят от зоба. Приходилось вскрывать его и вычищать, а затем снова зашивать. Ни один не подох. А когда мамин пёс попал под телегу, я его вымыл, сложил всё кусочки вместе, за исключением задней лапы, которую мне спасти не удалось. Пришлось кожаными ремнями приделать деревяшку, и он всё равно потом ещё долго гонялся за телегами!

Тиффани постаралась избавиться от недоверчивого выражения на лице.

— Вскрытие цыплёнка вряд ли поможет от зоба, — сказала она. — Я знакома с одной поросячьей ведьмой, которая так же при необходимости лечит кур. Так вот она утверждает, что её это ни разу не помогло.

— А, так может ей не известно про «искривляющий корень», — с довольным видом откликнулся Престон. — Если смешать его с болотной мятой, то они вместе очень хорошо заживляют раны. Моя бабуля знала всё травы в округе и передала эти знания мне.

— Что ж, если ты сумел зашить горло цыплят, — сказала Тиффани, — значит, тебе по силам исцелить разбитое сердце. Послушай, Престон, а почему бы тебе не попробовать стать учеником доктора?

Они уже дошли до дверей баронского кабинета. Престон постучал и открыл её перед Тиффани:

— Это всё из-за букв, которые они ставят после своего имени, — прошептал он. — Эти буковки очень и очень дорогие! Стать ведьмой ничего не стоит, мисс, но если тебе нужны такие буквы, ух! Тут потребуются огромные деньжищи!

Когда Тиффани вошла, Роланд стоял лицом к двери с большим количеством задумок, которые роились в его голове, но не были произнесены. Всё, что он сумел выдавить из себя было:

— Э, мисс Болит… я хотел сказать, Тиффани. Моя невеста уверила меня, что все мы оказались жертвами колдовского заговора, направленного на ваше доброе имя. Я горячо надеюсь, что вы простите любое недопонимание с нашей стороны, а так же я верю, что мы не причинили вам большого неудобства, и хочу, если позволите, добавить, что я принял во внимание тот факт, что вы в любой момент могли сбежать из нашей скромной темницы. Вот…

Тиффани хотелось накричать: «Роланд, ты разве забыл, как мы впервые встретились, когда тебе было семь, а мне всего четыре, и мы возились в пыли в одних сорочках? Ты нравился мне больше, когда не выражался словно закоренелый юрист с палкой в заднице. Тебя послушать, так ты сейчас словно обращаешься к присяжным».

Однако, вместо этого она сказала:

— Летиция все тебе рассказала?

Роланд выглядел покорным.

— Полагаю, что не все, Тиффани. Но она была довольно прямолинейна. И я бы даже пошел дальше, и сказал, что она была настроена решительно. — Тиффани с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться. Он выглядел человеком, до которого постепенно начал доходить смысл семейной жизни. Он покашлял. — Она сказала, что мы оказались жертвами какой-то наведенной колдовством болезни, которая сейчас заперта в книге, хранящейся в библиотеке Сюрприз Холла? — Эта фраза прозвучала как вопрос, и она не была удивлена, что он озадачен.