Переиграть Афродиту (СИ) - Самтенко Мария

— Обойдетесь, — прошипела царица, кое-как вставая на четвереньки. — Как есть, так и спихивайте… — она хотела поделиться с гибридом соображениями о том, что если она окажется в Тартаре, то и Афроарес тоже надолго в этом мире не задержится, но рядом с гибридом вдруг появилась колесница с Гекатой, Макарией и Герой (очевидно, из-за последней они не стали шагать сквозь пространство).

— Мамочка, нет! — завопила царевна, спрыгивая с колесницы. — Папа, пожалуйста, папочка!..

— Так вот как ты заговорила, — ухмыльнулась Аресова половина тандема. — Был «мерзкий Арес», а теперь «папочка», да?..

— Я не тебе, идиот! — от возмущения Макария взяла себя в руки и остановилась в трех шагах от Афроареса. — И вообще, отпусти маму, иначе справедливость восторжествует!..

— Любовь — вот высшая справедливость, — фыркнула женская половина тандема. — А любовь — это я.

Прежде, чем кто-то успел что-нибудь предпринять, Афроарес достал из воздуха копье и поддел стоящую на коленях Персефону под живот. Задыхаясь, царица опрокинулась на бок возле трех ног тандема, и вторым тычком гибрид подтащил ее ближе к себе.

Персефона сразу поняла, что он этим добился — пожалуй, даже чуть раньше, чем застывшая в немом испуге побелевшая Гера, чем завизжавшая в ужасе Макария, чем схватившаяся за голову Геката.

«Сейчас он откроет врата и сбросит меня в Тартар», — мрачно подумала царица, пытаясь найти в себе остатки выпитых Тартаром (а, может, вратами?) сил и, преодолев отвращение, вцепиться в ноги гибрида.

Но думалась почему-то не о том, что нужно бороться, хвататься на мерзкие конечности Ареса, ну, или прощаться, или хотя бы успокоить визжащую в ужасе Макарию (она, похоже, подумала, что ее уже спихивают в Тартар), а о том, что она больше никогда не увидит….

Аида.

Аида — в варварской куртке и, конечно, в штанах, с саблей в опущенной руке, с волосами, собранными в косу, с тенью на скулах и бездной в темных глазах.

Аида, шагнувшего — нет, бегущего — сквозь пространство.

Аида, хватающего за руку мгновенно переставшую визжать Макарию и тихо роняющего в глаза Афроаресу:

— Ты что делаешь, идиот?..

Аида — и пыльную серую степь у него за спиной.

Глава 40. Аид

Аид быстро взглянул через плечо — разрез в пространстве быстро затягивался — и успокаивающе провел рукой по голове Макарии. Чьи-чьи, но ее вопли он услышал бы не только из мира смертных, но и, наверно, из Тартара. Подумалось было, что он опять исчез без предупреждения — ну что ж, Гэсэр и Другмо уже, наверно, привыкли.

За плечом с металлическим лязгом сомкнулись крылья Таната — тот тоже примчался на этот визг, и, кажется, решил, что в Тартар спихивают непосредственно Макарию. Увидев, что это не так, Убийца выдохнул сквозь стиснутые зубы и лязгнул клинком, вытаскивая его из ножен.

— Танат, Макария на тебе, — коротко сказал Аид, отпуская дочь и шагая вперед.

Лязгнули железные крылья, затем царевна шмыгнула носом. Аид не отрывал глаз от Афроареса.

— Брось саблю! — потребовал тот. — А ты, Убийца, брось меч.

— Оставь в покое Тартар и Персефону, — предложил Аид, разжимая пальцы.

Сабля упала на землю — и странным эхом зазвенел, опускаясь рядом, клинок Таната. Как знать, чего стоило ему это движение? Что чувствовал он, опуская на землю клинок, бывший практически частью его самого — опуская без жалоб, без видимых колебаний, с одной чуть заметной заминкой?

Аид решил подумать об этом позже.

Ему самому было проще — скифская сабля, конечно же, не была его часть.

И она, конечно, не была его последним оружием.

В руку скользнул двузубец.

Только двузубец и только улыбка — и вот на лице Афроареса — страх, и вот чудесный гибрид невольно подался назад, споткнулся… но все же выровнял равновесие (и даже сумел убрать среднюю ногу из-под пальцев Персефоны — а та уже выпита Тартаром до той степени, что не может уже и поднять головы, и все же пытается бороться).

— Убери двузубец, дядюшка. Я отпущу Персефону, если ты отправишься в Тартар вместо нее. Не веришь? А ты посмотри на нее повнимательней. Она уже почти там. Ну, видишь?

На самом деле, Аиду почти не нужно смотреть. Один беглый взгляд на царицу — и начинается обратный отсчет.

Вот Афроарес небрежно тычет в нее древком копья.

Что отражается в четырех глазах гибрида? Кажется, разума там ни на грош, ну, а что еще — Аиду не разобрать.

В глазах Персефоны вот плещется безнадежность. В глазах Таната — туман, его почти физически тащит к клинку (который он бросил едва ли не второй раз в жизни), в левую руку вцепилась Макария, в ее глазах — страх за мать пополам с решимостью.

Геката застыла и как-то подозрительно завела руки за спину центрального тела, а Гера стоит перед ней и упирает руки в бока — видно, что эти двое что-то замыслили.

Они не знают, что такое Тартар. Не представляют, как быстро он затягивает добычу. Не понимают, что Аресу, в сущности, нужно всего лишь одно движение — распахнуть медные врата, и тогда оставшаяся без печатей Бездна начнет неторопливо засасывать все, как Харибда. Сбежать от нее несложно — но Персефона уже не успеет. Она слишком близко — и слишком уязвима. ее божественные силы еще не успели восстановиться после недавней истории с тотальным озеленением Подземного мира, и с каждой секундой их остается все меньше.

Поэтому нужно спешить.

— Ты, дядя, пока подумай, — самодовольно говорит Афроарес, одной рукой приподнимая вяло сопротивляющуюся Персефону за волосы, а второй и третьей придерживая ее за плечи. — Только быстрее, ее, кажется, уже засасывает.

— Не надо, папочка, — шепчет Макария, когда Аид, решившись, отпускает двузубец и легким, скользящим шагом идет вперед.

— Не надо, — бормочет его царица.

Надо.

Впереди — бездна Тартара, позади — друзья, брат, дочь, и никак по-другому, совсем никак, и он же столько раз наступал на эти грабли, что мог бы уже и запомнить.

Две тысячи лет безуспешных попыток — и осознание, что наука, кажется, впрок не идет.

И он, не умеющий прощать, не умеет и предавать, не умеет жертвовать кем-то, если можно — собой. И, кажется, Арес не первый, кто ловит его в эту ловушку. Неужто и в этот раз он снюхался с Деметрой Плодородной?

Ну, это вряд ли. Просто он, Аид, предсказуем — вот бестолковый гибрид и тот уже догадался, что нужно сделать, чтобы спихнуть дядю в Тартар.

Рецепт, на самом деле, простой:

1) Снимаем печати Кронидов.

2) Подманиваем к Тартару кого-нибудь из тех, за кого Аид готов пожертвовать жизнью, душой, бессмертием (желательно выбрать кого-нибудь наиболее беззащитного, потому, как личности это достаточно специфические).

3) Хватаем за шкирку и начинаем шантаж

4) Готово — Аид купился и радостно прыгает в Тартар. Все счастливы, обнимаются и танцуют. Все знают, от Ареса до Деметры, Владыка не начнет торговаться, не променяет свою и без того почерневшую душу на жизнь дорогого существа, он просто пойдет и отдаст себя за другого, всего. Целиком.

Ну, правда, отличный рецепт?

Ну, почти.

Потому, что на самом деле все они — предсказуемы.

Скользящий шаг, улыбка и тьма за спиной. Небрежно отброшенный в сторону двузубец. Довольный, торжествующий Афроарес отступает в сторону. Почти потерявшая сознание Персефона — гибрид торопливо убирает ее с дороги.

Аид подходит к вратам Тартара. Не обернувшись, торжественно, медленно опускается на колени. Касается ладонями податливой меди.

И мир замирает на вдохе.

***

До Афроареса доходило с трудом. Первым, кажется, был Танат — еще бы, он же видел процесс в прошлый раз. Следующей была Персефона — еще бы тут не понять, когда Тартар перестал пить ее силы, и она наконец смогла пошевелиться. Потом Геката, прорвав трепещущую в ожидании тишину, зашептала что-то Гере. Наконец тихо хихикнула Макария.