Гарри Гаррисон - Билл — герой Галактики на планете Бутылочных мозгов [на планете закупоренных мозгов]

Ознакомительный фрагмент

Каждый день приходили несколько мужчин-тсурианцев, чтобы поглядеть, как идут дела у Билла. Они были значительно старше Иллирии, о чём говорила седоватая щетина на их промежуточных сферах, которые, как уже знал Билл, служили хранилищем для батарей, которые помогают тсурианцам передвигаться.

Билл быстро обнаружил, что тсурианцы не видят ничего жестокого или необычного в том, что они собирались сделать с ним.

— Мы, тсурианцы, всегда должны рождаться вновь в чьём-либо ещё теле, — как-то заметил доктор Билла. — Иначе бы мы совсем не рождались.

— Это всё замечательно — но как насчёт меня? — с отчаянием прохныкал Билл. — Куда девать меня?

— Выкинуть как перегоревшую лампочку, — состроил гримасу чужак, хотя тяжело утверждать, так как их нарисованная физиономия особо не меняется. — В любом случае, есть ли в тебе хоть на йоту духовности? Разве ты не мечтал, в какой-либо части твоей крошечной душонки, всецело служить чувствующим существам?

— Нет, не думаю, — ответил Билл.

— Жаль, — сказал доктор. — Тебе будет значительно легче, если ты научишься должным образом думать о грядущем.

— Послушай, приятель, — сказал Билл, — пересадка сознания означает, что меня больше не будет здесь и это означает, что я умру. Как же я могу чувствовать себя хорошо в ожидании всего этого?

— Рассматривай это как случайность, — сказал доктор.

— О чём ты говоришь? — завопил Билл.

— Всё, что произойдёт — случайность, — повторил доктор.

— Да? Тогда позволь этому парню использовать твой мозг вместо моего. С тобой тоже может произойти случайность.

— А, — сказал доктор, — для меня это не новость.

Даже Иллирия перестала так часто навещать его.

— Думаю, они подозревают меня в чём-то, — сказала она ему во время короткого посещения. — Они смотрели на меня взглядом Услады; понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, не знаю, — ответил Билл с отчаянием в голосе, чувствуя ловушку всеми фибрами своей души.

— Всё время забываю, что ты не здесь родился, — сказала Иллирия. — Взглядом Услады мы называем многозначительный взгляд. Я знаю, ты готовишься к чему-то подлому и низкому, но я никому не говорила об этом, так как я сама образец подлости и низости.

— Там, откуда я прибыл, такого чувства нет, — сказал Билл.

— Нет? Как странно. В любом случае, я собираюсь исчезнуть на некоторое время. Но не волнуйся, я работаю над твоим делом.

— Поспеши, пока я ещё внутри этой головы, — сказал Билл.

С момента, когда он видел её, прошло несколько дней и ночей. Он не знал сколько именно, так как Тсурис похоже двигался вокруг своего солнца по произвольной траектории, в результате чего дни и ночи имели различную продолжительность. Некоторые дни тсурианцы называли Тигриными, а может Частокольными? Перевод был слегка затруднён. Это были те дни, когда солнце вставало и садилось каждый час, разделяя планету на жёлтые и чёрные полосы. Он решил рисовать на стене метки, отмечая каждый период света. Он не знал, зачем, но так всегда поступали заключённые в темницы парни из тех рассказов, которые он читал дома, зарывшись в стог сена за навозной кучей на родительской ферме на Фигеринадоне. Он попытался отслеживать систему, но когда собрался ставить следующую метку, обнаружил, что поместил свою метку близко к метке, уже бывшей на стене и которую он не заметил. Если, конечно, он только не пометил два световых периода и не запомнил это. Или по рассеянности дважды пометил один световой период. Чем больше он думал об этом, тем больше приходил к выводу, что постановка меток в заключении относилась к тем вещам, которые необходимо изучать в школе, прежде чем пытаться их использовать в полевых условиях. Так он решил. Здесь не было книг или газет, равно как и телевидения. К счастью, сбоку на трансляторе был маленький переключатель, позволявший ему менять режим с «Перевод» на «Разговор». Билл чувствовал себя глупо, делая это, но больше ему не с кем было поговорить.

— Привет, — сказал он.

— Здрово, — ответил транслятор. — Ак ты тут?

— Почему ты говоришь с дурацким акцентом? — спросил Билл.

— Потому что я транслятор, вот почему, приятель, — его голос звучал раздражительно. — Это фальсифицировало бы моё положение и мой образ, если бы я не вставлял в свою речь слова из других языков во время разговорной фазы.

— Достаточно тупой довод, — сказал Билл.

— Но не для меня, омерзительное дряблое немашинное существо! — гневно сказал транслятор.

— Не нужно обижаться, — проворчал Билл. Ответом ему было раздражительное механическое сопение и надолго воцарилась тишина. Затем Билл сказал: — Смотрел какие-либо хорошие фильмы в последнее время?

— Что? — спросил транслятор.

— Фильмы, — ответил Билл.

— Ты что, спятил? Я — крошечное транзисторное устройство, приютившееся у тебя справа под мышкой. Или на твоём ухе. Я не уверен. Как я могу смотреть фильмы?

— Я просто пытался пошутить, — извинился Билл.

— Нам не говорили о шутках, — пожаловался транслятор. — Ну всё, достаточно?

— Достаточно что?

— Поговорили.

— Нет, конечно нет! Я только начал.

— Но, видишь ли, я практически полностью исчерпал встроенную в меня возможность разговора. Я, конечно же, остаюсь твоим транслятором, но с большим сожалением вынужден сказать, что разговорный аспект наших отношений подошёл к концу. Все.

— Транслятор? — через несколько минут сказал Билл.

Из транслятора тишина.

— У тебя совсем не осталось слов? — спросил Билл.

— Только это, — ответил транслятор. И это было последнее слово, которое смог вытянуть из него Билл.

Вскоре после этого он услышал второй голос.

Второй голос посетил его той ночью, после ужина из засахаренных малиновых мозгов и тарелки чего-то, по вкусу напоминающего жареную цыплячью печёнку, но выглядевшего как оранжевые «колеса». Он читал этикетки на рубашках в свете лампы, называемой Слепой Филистимлянин, потому что она слабо освещала помещённые перед ней предметы. Он потянулся, зевая, когда позади него раздался голос:

— Слушай.

Билл резко вздрогнул и огляделся вокруг. В комнате с ним больше никого не было.

Как бы в подтверждение его осмотра, голос сказал:

— Нет, я не в комнате.

— А где же ты тогда?

— Трудно объяснить.

— Ну хотя бы попробуй.

— Нет, не сегодня.

— Ну и чего ты хочешь?

— Помочь тебе, Билл.

Билл слышал это и раньше. Это было всегда приятно слышать. Он присел на край ванны и снова оглядел комнату. Никого.

— Мне требуется некоторая помощь, — сказал Билл. — Можешь вытащить меня отсюда?

— Могу, — ответил голос, — если в точности сделаешь всё, что я скажу.

— И что же мне делать?

— Кое-что, что может выглядеть для тебя безумием. Но крайне важно, чтобы ты сделал это точно и уверенно.

— Так что же мне делать?

— Тебе это не понравится.

— Скажи или заткнись! — провизжал Билл. — Это не способствует укреплению моих нервов. Меня не волнует, понравится или нет, если это поможет мне выбраться отсюда. Теперь — говори!

— Билл, можешь похлопать одной рукой по голове, а другой одновременно погладить живот?

— Не думаю, — ответил Билл. Он попытался и у него ничего не вышло. — Видишь? Я был прав.

— Но ты можешь научиться, не так ли?

— Зачем?

— Потому что это — твой шанс выбраться из затруднительного положения. Твоё будущее существование с собственным разумом зависит от того, насколько точно ты сделаешь то, что я скажу тебе, когда я скажу тебе.

— Ну ладно, — произнёс Билл, не видя ничего лучшего, чем продолжать этот идиотизм, поскольку выбор был невелик. — Можешь сказать, кто ты?

— Не сейчас, — ответил голос.

— Ладно, — сказал Билл. — Думаю, есть причина?

— Да, но я не могу назвать тебе её. Сделаешь, как я сказал, Билл? Теперь тренируйся. Я вернусь.

И затем голос исчез.

На следующее утро в палату к Биллу пришла делегация тсурианских врачей. Двое из них имели знакомый сферический вид. Ещё один управлял чем-то, похожим на тело большой колли. Со множеством блох, которых он вычёсывал задней лапой. И последние двое когда-то могли быть чинжерами, так как это были ярко-зелёные ящерицы.

— Время для бассейна старой доброй протоплазмы, — бодрым голосом произнёс Др.Вескер. Это было его имя. — Я — Др.Вескер, — сказал он таким тоном, как будто Биллу было необходимо это знать. Тревога Билла не ослабла.

Эти тсурианские мужчины были докторами, о чём говорили длинные, свободного покроя белые халаты, и стетоскопы, щегольски торчащие из их карманов. Все они говорили на стандартном, классическом или тсурианском, так что транслятор Билла, который всё ещё оставался имплантированным у него под мышкой, безо всяких проблем справлялся с переводом. Одним из первых вопросов Билла был:

— Док, как мои дела?

— Прекрасненько, прекрасненько, — ответил доктор.