Дмитрий Мансуров - Настоящие охотники за галлюцинациями

Федор вежливо проигнорировал его витиеватые комментарии по поводу разбросанных проводов, тумбочек и пьяного владельца квартиры, но отдал должное богатой фантазии Владислава: сам он до подобных сравнений и эпитетов в жизни бы не додумался, ведь во всей речи не прозвучало ни единого матерного слова.

– Представляешь, – воскликнул он, – только ты упал, как свет включили. А я подумал – ничего себе, какие яркие искры у тебя из глаз посыпались!

– Еще слово, и я узнаю, какие искры посыплются из тебя, – проклинавший всё и вся за недальновидное решение помочь соседу, Владислав прижал руку к голове и открыл глаза. Потрясение от увиденного оказалось настолько великим, что в следующий миг Владислав напрочь забыл как о боли, так и о приличном чувстве голода.

Прямо перед ним, на старенькой тумбочке, давно уже просившейся на свалку (или уже отпросившейся у прежних владельцев, но перехваченной юрким соседом), стоял самый настоящий зеленый черт. Точно такой, каким его представляли авторы сатирических рисунков. Невысокий – сантиметров пятьдесят, не больше. Худощавый в меру, глаза горят красными огоньками, напоминающими пламя костра, и хвост – сантиметров двадцать, по толщине такой же, как у кошек, но с пушистой кисточкой на конце. Владислав отметил, что веревка, за которую он ухватился при падении, по ощущениям весьма и весьма напоминала этот самый хвост… да и черт, в подтверждение догадки, крайне злобно смотрел на Владислава, придерживая хвост одной рукой и осторожно его поглаживая другой. Традиционные копыта на ногах плюс легкие никелированные подковы, выступающие в роли заменителя сандалий. Довольно острые на вид рога пяти-шести сантиметров в высоту, росли вертикально и выглядывали из копны взъерошенных темных волос. Зубы такие же острые, как и рога, но не настолько длинные.

«Я, что, на самом деле схватил его за хвост при падении? – растерянно подумал Владислав, оборачиваясь, чтобы понять, где находился черт до приземления на тумбочку, и сталкиваясь взглядом с не на шутку встревоженным соседом. Судя по траектории падения и моменту, когда чертячий хвост попался под руки, получается, что черт все это время сидел на шее Федора и наверняка подхихикивал, наблюдая за развитием событий. – Только бы он не вздумал кусаться… Как я потом объясню врачам, следы зубов какого зверя они видят? Да еще неизвестно, чем он болеет, этот рогатый подковоносец? Не ровен час, заразит каким-нибудь чертячьим бешенством или адским энцефалитом – в жизни потом не излечусь и не избавлюсь от последствий».

Но черт неожиданно быстро успокоился, отпустил хвост, свесил ножки с тумбочки и закачал ими, постукивая копытами с подковами по некогда лакированной поверхности. У Владислава создавалось впечатление, что перед ним сидит ребенок. Но первое впечатление может быть обманчивым, и потому делать поспешные выводы он не стал.

Злость на Федора улетучилась вместе с болью, сменившись диким любопытством, смешанным с изрядной долей страха: до сих пор зеленых чертей наяву видели исключительно алкоголики с большим стажем. Владислав себя к таковым не относил, поэтому черти могли привидеться ему исключительно в одном случае: он все-таки надышался воздухом, пропитанным алкогольными парами до максимально возможной концентрации, и психика этого не выдержала.

– Ну, все, туши свет… – пробормотал Владислав.

Черт уловил его взгляд, растянул рот до ушей и высунул язык. Владислава пробил холодный пот: острых зубов оказалось даже больше, чем он думал. Черт с такими челюстями мог запросто перегрызть ствол векового дерева.

– Тебе в темноте лучше видно? – удивился Федор.

Владислав повернулся к нему и указал на подхихикивающего хвостатого хулигана.

– Ты видишь его?

Федор посмотрел в указанном направлении и недоуменно пожал плечами:

– Вижу, – ответил он и уточнил. – Но вообще-то, не его, а её. А что?

Владислав посмотрел на черта повнимательнее, но не обнаружил ничего, что говорило о принадлежности последнего к женской половине чертячьего рода. Даже одежда черта – брюки и футболка с надписью на неизвестном Владиславу языке – были вполне мужскими. Но, по идее, женская половина чертячьего общества не принадлежала к млекопитающим, и потому должна выглядеть так же, как и мужская – ведь черти, согласно религиозным канонам являются падшими ангелами, и потому бесполы. Но женская половина чертячьего народа все же существовала, что доказывалось фразой «катись к чертовой матери или бабушке».

Сам чертик тоже недоуменно посмотрел на Федора, а затем на всякий случай подскочил и всмотрелся в старое зеркало, висевшее над тумбочкой. Увидел свою физиономию и расплылся в довольной улыбке: никаких изменений с его организмом за прошедшее с прошлого разглядывания себя в зеркале не произошло.

– Так вы знакомы? – удивился Владислав. – Что же ты мне голову морочишь!

– С тумбой? – переспросил растерявшийся Федор. – Да как сказать… уже много лет я вижу эту тумбочку утром, днем и вечером. А иногда даже ночью.

– Сдалась мне твоя тумба! – раздосадовано воскликнул Владислав. – Разве ты не видишь, что на ней стоит черт и всматривается в собственное отражение?

Федор перевел испуганный взгляд с пустующей тумбочки на поднимавшегося соседа.

– Нет там никого, – ответил он.

– Как это, нет? – возмутился Владислав. – А это тогда что?

Он протянул руку к черту, намереваясь схватить рогатого нахалёнка, но тот показал длинный язык, высоко подпрыгнул и ловко уселся на прикрепленном к стене плафоне. Помахал ножками, пришпорил лампочку и снова показал Владиславу длинный язык, мол, фиг достанешь! Вот только не учел одно обстоятельство: плафон оказался гораздо старше тумбочки, и любой вес, превышающий вес лампочки, мог вызвать в нем необратимые изменения. Что и произошло: черная пластмасса треснула под весом черта, плафон накренился и упал на пол, разбившись на крупные осколки при столкновении с тумбочкой.

Ликование на лице черта сменилось удивлением, переходящим в непонимание, он замахал руками и полетел вслед за плафоном на грязный пол. Но в прыжке ловко развернулся и исхитрился приземлиться на все четыре конечности, словно кошка.

Владислав отскочил, а черт посмотрел на него укоризненным взглядом.

– Это из-за тебя поломка случилась, – сказал он, – тебе плафон и восстанавливать.

– Нечего было взгромождаться на него, как на коня! – отпарировал Владислав. – Ничего бы и не сломалось.

– Какого коня? – окончательно растерялся Федор. – Ты о чем?!

Владислав уставился на Федора таким взглядом, что тот непроизвольно сделал шаг назад и зацепил ногой пустую бутылку. Емкость зазвенела, Федор остановился и посмотрел под ноги. Увидел, что едва не наступил на кучку выставленных перед входом в комнату бутылок, и резко остановился.

– Хочешь сказать, что сейчас, когда стало светло, как в рабочий полдень, ты наконец-то перестал видеть донимавших тебя чертей? – воскликнул Владислав, как бы незаметно отодвигая ногой осколки плафона под тумбочку. – И наш с ним разговор ты не слышишь?

Федор посмотрел на Владислава совершенно перепуганным взглядом.

– Ты знаешь, что… – протянул он. – Это…

– Ты его не видишь?! – повторил Владислав.

– Нет, – признался Федор. Говорить о том, что он видит черта, только чтобы успокоить переволновавшегося соседа, ему не хотелось. Еще начнет обсуждать вид и поведение этого невидимого существа, и тогда совсем плохо будет: ошибись в описании хоть на чуть-чуть – Владислав в запале еще и кулаком по лицу ударит, и доказывай потом, что не ты верблюд, а кое-кто другой близ стоящий.

– Ты надо мной издеваешься? – угрожающе прорычал Владислав, и Федор понял: мордобитие наступит с секунды на секунду. Пора срочно принимать меры, иначе этот буйный разгромит все бутылки в квартире и устроит самогонный потоп соседей в нижней квартире. Спасибо за это Владиславу не скажет никто, даже те соседи, которые ненавидят Федора больше остальных в подъезде.

– Тихо-тихо-тихо! – успокаивающе произнес Федор. – Все хорошо, не нужно паниковать.

– А кто тут паникует?! – вопросом на вопрос ответил Владислав. – Если мое желание набить тебе пьяную морду – это паника, то что тогда считать яростью?!

– Ничего не считать! – торопливо ответил Федор. – Слушай, Влад! Ты… того… этого…

– Чего, того? – Владислав сузил глаза. – Ты на что намекаешь, хитрая твоя физиономия? Что я сошел с ума?

Федор замахал руками.

– Не-не! Я не в смысле, что ты того… я… э-э-э… я хочу сказать: спасибо, что помог мне обнаружить мышь на кухне! Я теперь до самой смерти тебя благодарить буду! – затараторил он. – А теперь иди домой, Влад, Христом-богом прошу! И, главное, не переживай на счет плафона. Веришь – он давно уже на соплях висел, я все ждал – да когда же он грохнется-то, окаянный? Иди, Влад, иди, отдохни после работы, приляжь на диван…