Антон Мякшин - Бес специального назначения

А, где наша не пропадала! Будем осваиваться на месте. Двумя пальцами я наиграл «Свадебный марш» Мендельсона — тарелка, перевернувшись, свистнула вниз, но после «Как на тоненький ледок выпал беленький снежок… » немного успокоилась, подскочила вверх метров на десять, рванула вперед, срезая, как газонокосилка, верхушки пальмовых деревьев.

— Тормози!

Не сводя глаз с бешено летящих на нас скал, я запустил в качестве тормоза «Ямщик, не гони лошадей… ». Тарелка перекувырнулась и камнем полетела вниз — к голубой ленте реки, где непуганые крокодилы заранее скалились, радуясь легкой добыче.

— Тормози!

«Постой, паровоз… » Эта немудрящая мелодия заставила нашу космическую колымагу подпрыгнуть блином на сковороде, затем швырнула далеко в сторону. Озадаченные впервые за всю свою жизнь крокодилы проводили тарелку негодующим хвостовым хлопаньем.

Далее пошло более-менее сносно: Я наяривал на трех панелях одновременно «Барыню-сударыню», тарелка весело мчалась на север, время от времени уходя в штопор, рисуя в облачном кудрявом небе мертвые петли или норовя сплясать самого настоящего «Камаринского». Земной ландшафт скользил под нами с неимоверной скоростью, но снизить темп передвижения у меня пока не получалось. Конечно, это обстоятельство, как и отсутствие в салоне ремней безопасности и чего-нибудь хоть отдаленно похожего на кресла, меня нисколько не беспокоило. Подумаешь! Зато с ветерком! Заодно вестибулярный аппарат потренируем.

— Чуть пом-медленнее… — стонал Степан Федорович. — Я же все-таки пожилой человек, у меня гипертония… и плоскостопие… Кони! Чуть пом-медленнее…

— Это сложно! Это я не могу подобрать!

— А где мы летим? Ох… Мы не сбились с курса? По-моему, только что внизу промелькнула Гренландия и кусок Северной Америки…

— Да? — удивился я. — Тогда нам направо… Вот! Пам-парам! Новый поворо-от! И мотор… Степан Федорович! Чем надувать щеки и закатывать глаза, лучше взяли бы на себя обязанности штурмана. Я не могу за дорогой следить, я занят пилотированием… Отлично, повернули… Ба-рыня, барыня-я! Сударыня…

Степан Федорович пыхтел, зеленел, шарил вокруг себя руками в поисках какого-нибудь вместительного целлофанового пакетика и штурманом быть не хотел. Пришлось действовать самостоятельно.

С помощью вальсика «И листья грустно опадали… » мне удалось спуститься настолько, что я даже заметил блистающие далеко внизу купола деревянного киевского кремля. Почти приехали! К сожалению, немедленную посадку произвести не получилось — я промазал аж до Японских островов. Пришлось срочно набирать высоту: «Все выше и выше и вы-ыше!.. » — а затем круто менять курс:

— Па-авара-ачивай к черту!..

Здорово! Жаль только, что никак нельзя чуть-чуть снизить скорость. Степан Федорович, правда, немного оправившись, предложил сыграть в четыре руки медленную и печальную фугу фа минор Моцарта, которую помнил из детства, но я решительно отказался подпускать его к клавиатуре. К тому же никакие фуги в мой репертуар не входили, я боялся, что инопланетный драндулет окажется чувствительным к фальши и грохнемся мы с невообразимой высоты на… кажется, Австралию. А то и на Мадагаскар. Вон — какие-то вулканчики, похожие отсюда на дымящиеся папироски, проносятся внизу… Кстати, как у нас с приземлением? Циркулировать выше-ниже я уже приноровился, а вот сесть на твердую поверхность и, желательно, таким образом, чтобы незамедлительно после этого не понадобилась срочная госпитализация…

Когда я попробовал «Распрягайте, хлопцы, коней… », мы как раз летели над океаном где-то в районе мыса Доброй Надежды. Космический драндулет послушно нырнул в бездонную пучину. Степан Федорович заорал от ужаса, я лихорадочно принялся настукивать «У самовара я и моя Маша… » — мы немного поболтались в холодных глубинах, напугали до смерти ни в чем не повинную косатку — и снова взмыли в небо.

Ничего более увлекательного, чем эти полеты, я за всю свою карьеру не видел. Вот что значит — техника! Жюль Верн со своим «Вокруг света за восемьдесят дней» просто отдыхает. Мы столько кругосветных путешествий накрутили за какие-нибудь полчаса, сколько Федор Конюхов за всю жизнь пельменей не съел. Однако все когда-нибудь должно закончиться, и горючее, даже пусть инопланетное, тоже. Над моей головой зажглась красная лампочка и пропиликала что-то на непонятном наречии. В то же самое время наша тарелка, фыркнув, заметно снизила скорость.

— Бензин кончился! — догадался Степан Федорович.

Бензин не бензин, а нужно торопиться выравнивать курс. Тем более что тарелка круто пошла на снижение.

— Скорее! — забеспокоился мой клиент. — Мы уже близко! Только не промахнитесь опять вплоть до монгольских степей… Мы уже Альпы пролетели, а Европа маленькая, она быстро закончится… Дотянем до места назначения?

— На че-естном слове-е… — пропел я, аккомпанируя себе на крайней панели. — И на одном… Вихри преисподней!

Восхитительный полет мгновенно превратился в головокружительное падение. Под нами промелькнули, как паркетные дощечки, какие-то поля, наделы, кое-где обозначенные крепостными стенами, заснеженные леса, застывшие подо льдом речки, деревянные избушки… Люди разбегались внизу с неудобопонятными и явно нецензурными воплями… Степан Федорович радостно взвизгнул, опознав по частоте употребления слова «мать» соотечественников.

— Садимся, садимся! — закричал он. — Тормозите, Адольф, мы у цели!

Тормозить было, собственно, бессмысленно. Космическая колымага, и раньше-то не особо меня слушавшаяся, теперь летела вниз, как какой-нибудь бестолковый булыжник. В надежде задействовать режим аварийного торможения, я заколотил по кнопкам кулаками. Ничего, кроме полноценно отчаянного похоронного марша, у меня не получилось, и в следующую секунду я, зажмурившись, встретил тяжкий удар.

Это удивительно, но люк даже не заклинило. Наверное потому, что открывал я его сам, не дав Степану Федоровичу прикоснуться к ручке первым. Мы вывалились наружу.

— Холодно… — определил я.

— Да? А мне очень даже ничего. Скафандр такой теплый. Должно быть, с подогревом… — С этими словами мой клиент нахлобучил на голову шлем-аквариум. — А так совсем хорошо, — прогудел он из-под шлема, — правда, стекло быстро индевеет.

Мне не оставалось ничего другого, как сунуться опять в тарелку и выудить оттуда пробковый шлем. Греть он не грел, но рожки мои спрятал. Из лишнего рукава скафандра получились отличные портянки — и копыта не мерзнут, и конспирация опять же… Недолюбливаю я средневековое население — как увидят бесовские признаки, так и норовят без лишних разбирательств поддеть на вилы или посадить на кол. А подобные процедуры, скажу откровенно, удовольствия не доставляют.

Наша тарелка, воткнувшись в лед, дымила, словно заводская труба. Воняло жутко, черный толстый столб дыма уходил в антрацитовые звездные небеса. Ночь. А когда из Африки вылетали — было ясное солнышко. Вот оно — различие в часовых поясах. Как бы нам не опоздать к очередному сеансу осуществления проекта «Черный легион».

— А вообще-то нам повезло, — сказал Степан Федорович. — Кажется, мы все-таки правильно приземлились. В России. Если точнее — на Руси. Интересно, отсюда далеко до ливонского лагеря? И где мы? Темно… Лед везде… Похоже на свежезалитый стадион.

— Повезло? — переспросил я, прислушиваясь.

— Ага. Даже странно: мне — и повезло! — Степан Федорович хихикнул, но быстро оборвал смешок.

И я его понял. Как-то не до веселья, когда под нос тебе тычет здоровенный и остро отточенный меч невесть когда вынырнувший из мрака верзила. Нас молниеносно взяли в кольцо. Не менее полусотни витязей в остроконечных шлемах, вооруженных длинными четырехугольными щитами, мечами и секирами. Знакомая экипировка! Степан Федорович заперхал и запищал — у него вследствие нервного потрясения отнялась речь. Вроде он пытался сказать:

— Братцы! Мы ж свои — русичи! — Но с трясущихся губ срывалась только совершеннейшая абракадабра:

— Б-б-б-р-р-р… р-р-ру-ру!

— Германские собаки! — басом молвил верзила, медленно поводя острием меча перед нашими напряженными физиономиями. — Вон как лопочут… Должно, лазутчики. А ну, признавайтесь, как сюда пробрались? Молчите, окаянные? Страшно? Эй ты, вражина с огромной башкой, говори!

Меч тюкнул по инопланетному шлему. На плечи Степана Федоровича осыпались мелкие осколки. Он прижал руки к груди:

— Я?! Германец?! Ни… Мама! Гитлер капут!

— Ого-го! — многоголосо насторожились ратники и тут же обратились ко мне: — А ты скажи чего-нибудь!

— Ети твою бабушку в тульский самовар! — выпалил я первое, что пришло мне в голову.

— Свой! — удивился верзила и опустил меч.

ГЛАВА 2

— Князь я новгородский. Зовусь Александром Ярославичем, — поглаживая черную бороду, вещал верзила, — славен ратными подвигами и благочестием… Когда ярл шведский Биргер, желавший новгородские земли огню и мечу предать, пошел на Ладогу, а я с дружиной малою поганого ярла сокрушил. Было то сражение на реке Неве… И повелось с тех пор звать меня Невским. Да, было дело! Ворога я сокрушил, а изменников перевешал!