Антон Твердов - Реквием для хора с оркестром

Соловей-разбойник опустил голову на грудь и замолчал. Муха сидела тихо, словно ждала, что он скажет еще, но, когда послышался мерный храп, она взмахнула крылышками и вылетела вон из комнаты.

Дальнейший путь ее был недолог. Она долетела до большой металлической двери и зависла в воздухе, как маленький вертолет. Потом покружила возле двери, тщетно отыскивая хоть какое-то отверстие, сквозь которое можно проникнуть за дверь, но ничего не нашла.

Тогда она поднялась повыше и, удобно устроившись на окосячине, затаилась.

Темнота вокруг смыкалась плотным душным кольцом. Скрежет камня о камень дал ослепительную искру, вспыхнул красно-желтый неровный свет маленького факела, и тьма неохотно и недалеко отступила, давая возможность огню окрасить мерцающим жаром бледное лицо и кусок кирпичной стены, разделенной наполовину свисающей ржавой цепью.

Складки у глаз дрогнули, выпуская сгустившиеся тени, и глаза открылись. Гмырь огляделся, но ничего не увидел из-за слепящего света факела.

— Где я? — разлепив слипшиеся губы, сипло спросил он.

Никакого ответа он не услышал, только факел качнулся чуть в сторону, на мгновение снова окунув Гмыря в темноту, но осветив другое лицо.

— Ч-черт, — выговорил Гмырь, — я уж думал…

— Кончай маскарад, — перебил его кто-то невидимый металлическим голосом.

Гмырь поперхнулся, прокашлялся, сплюнул в сторону и сказал чистым и ровным голосом:

— Ладно…

Тотчас, сползая, звякнула по кирпичной стене ржавая цепь и загремела, как змея, сворачиваясь на каменном полу. Гмырь, по лицу и одежде которого плясали огненные отблески, усмехнулся и легко стряхнул с себя наручники.

— Я уж думал, что я все еще в тюряге, — договорил он, — не помню, когда вы меня оттуда вытащили. Этот ненормальный ифрит… Как его? Эдуард Гаврилыч — чуть, в натуре, меня не угробил своим допросом…

— Кстати, о допросе, — снова перебили Гмыря, — что ты ему говорил.

— Ничего, — пожал плечами Гмырь, — все прошло по плану — гладко и без подозрений. Отхлебнув «бухла», устроил показательное выступление с употреблением безвредного суррогата и последующим концертом по заявкам телезрителей. Этот чокнутый участковый ни хрена от меня не добился. Только…

Гмырь вдруг поморщился, что-то припоминая.

— Только вот, кажется… потом кто-то еще приходил, — продолжил Гмырь не совсем уверенно, — или не приходил… Короче говоря, почему-то мне кажется, что кто-то меня допрашивал еще — кроме Гаврилыча. Или… Нет, не помню… Наверное, почудилось. Наверное, я и вправду «бухла» слишком много отпил. И жопа почему-то болит.

— Не болтай ерунды! — снова оборвали его. — Говори, как было.

— Да не помню я! — с досадой воскликнул Гмырь. — Ладно, забудьте — херня все это. Наверное, и вправду приглючилось… А с Никитой все прямо как по маслу прошло. В кинотеатре подловил его, на базар раскрутил, потом к Витьку отволок… Воробей тоже не в курсах — думает теперь, что меня в тюряге мытарят. Ну и… Как Никита побежал, я в коридор выглянул — менты эти… ифриты его ластануть хотели, а он ловко так от них отмахался, решетку сорвал и — ласточкой в дыру. Как в кино американском. Менты следом — да только они туда ни хрена не пролезут — здоровенные…

Гмырь замолчал.

— А если и пролезут, — снова зазвучал металлический голос, — найдут только лаз, ведущий на улицу. Дыру, в которую Никита должен был провалиться, мы закрыли — муха не проскочит. Ну, муха, может быть, и проскочит, а вот существо покрупнее — вряд ли.

Гмырь прикрыл ладонью глаза. Он вдруг ощутил тайное беспокойство, в котором не хотел признаваться самому себе. Свет факела слепил его, а лица собеседника — кроме того, самого первого мгновения — он не видел. Да и диалог что-то затягивался.

— Ну ладно, — стараясь говорить беззаботно, усмехнулся Гмырь. — Свое задание я выполнил, теперь выполняйте ваше обещание.

Факел зачадил, испуская черный, невидимый в темноте дым. Гмырь отнял руку от лица. Факел вспыхнул снова, и вдруг свет его стал тяжелым, вязким и удивительно неприятным. Гмырь отшатнулся, ударился спиной о стену, открыл рот, чтобы спросить «в чем дело?», но внезапно понял, что никакими конкретными словами причины своего беспокойства описать не может.

Факел погас.

— Эй! — позвал в темноту Гмырь. — Чего это?..

Тьма съежилась, как зверь, готовящийся к прыжку. Гмырь отпрыгнул в сторону, наткнулся на стену и упал. А потом ему показалось, что из каменного пола выстрелили миллионы тончайших щупальцев, захлестнувших его тело целиком — так плотно и полно, что нельзя было даже крикнуть.

Массивная металлическая дверь, скрипнув, приоткрылась. Успевшая уже задремать муха испуганно взвилась под потолок. Показавшийся на пороге комнаты Махно обернулся к Никите, который еще только поднимался из-за стола.

— Пойду, — сказал Махно, — успеем еще поговорить. Надо караулы обойти, а то я Рододендрону сегодня уже выговор сделал — вместе с Барсей гонялись за каким-то насекомым. Шуму подняли — того и гляди весь Город сбежится. Пойду посмотрю, как там он после нагоняя себя чувствует. А насчет того, чтобы времени не терять, тут ты прав. Надо действовать решительно. А копить силы — нецелесообразно. Нашу организацию накрыть могут в любой момент. Шпиков в городе — пруд пруди. Еще и к нам сюда просочатся… Прямо сейчас отдам приказ, чтобы все входы и выходы наружу замуровать. И никому не отлучаться — до того самого момента, пока не начнем переворот. Лучше перестраховаться, чем не это… недостраховаться… Это я знаю — на Земле научили. Все замуровать — чтобы муха даже не пролетела! Чтобы муха не пролетела!

Никита сунул руки в карманы и неопределенно покачал головой. Муха юркнула в комнату и стремительно спряталась за портьеру.

— Еще пару пистолетов-пылесосов наладить — и хорошо, — продолжал Махно, — подземный ход под правительственное здание уже вырыт, надежные люди есть, оружие и главное — железная решимость! А остальное приложится. Когда захватим власть — сбросим к чертовой матери существующий строй и отыщем секретные приборы, позволяющие путешествовать во времени и пространстве.

— Это да, — оживился Никита. — Это нужно…

— Ну, пойдем, пойдем. Я тебе твою комнату покажу. Да и еще кое-что покажу…

И они вышли за дверь. Муха метнулась было тоже, но не успела — ударилась о железную дверную ручку и грянулась оземь — впрочем, тут же обратившись в некое подобие добра молодца.

— Невероятное событие! — ошарашенно проговорил постигший в совершенстве искусство конспирации Билл Контрр, сбросив маскировочный костюм мухи. — Тайная организация! План свержения власти! И бандит Вознесенский здесь! Это заговор! Я не то что повышение получу, я… я генералом стану! Итс вандерфул!

В волнении Билл несколько раз пробежал туда-сюда по комнате, потирая руки.

— Немедленно сообщить, — пробормотал он, прыгнув к двери, но тут же вспомнив, что дверь закрыта.

— Как же так? — произнес разведчик, останавливаясь. — Как же я теперь… обратно? Я в ловушке?

— Вот, — проговорил Махно, подводя Никиту к одной из дверей в темном коридоре.

— Это моя комната? — поинтересовался Никита.

— Нет, — хмыкнул батька, — это… камера. Тут содержится… как бы это сказать… главный наш козырь на случай провала. Заложник.

— Заложник? — удивился Никита. — Ифрит, что ли?

— Да кому он нужен твой ифрит, — досадливо отмахнулся Махно. — Полуцутик! Понимаешь? Цутики и полуцутики — коренное население загробных миров.

— Это я знаю, — вставил Никита.

— Так как мы этого полуцутика захомутали, чистая хохма, — начал рассказывать Махно, отпирая тяжелую дверь камеры, — Юлий с Соловьем пошли на разведку — смотрят, летит это чудо. Крыльями размахивает, горланит что-то, чуть ли на землю не падает. Думали, он больной какой-нибудь, но потом вспомнили, что цутики эти и полуцутики не болеют никогда и бессмертны. Пригляделись — а он пьяный вдупелину. Ну, достали пистолеты-пылесосы, чтобы испробовать, как наша адская алкогольная смесь действует на коренных жителей загробных миров. Пальнули сразу из двух стволов и сбили крылатого. Он упал и захрапел тут же. С тех пор и не просыпался. А знаешь почему? — закончив возиться с замком, спросил Махно.

— Почему? — полюбопытствовал без всякого, впрочем, любопытства Никита.

— Потому что мы его заспиртовали! — объявил Махно и распахнул дверь. — Прошу.

Никита прошел в камеру, представляющую собой крохотную комнатушку без всякого намека на окна. В углу стоял топчан, а на топчане — большая бутыль с жидкостью — спиртом, надо думать. А в бутыли плавал, сонно моргая маленькими глазками, самый настоящий полуцутик.

— Г-гы-ы! — узнав, воскликнул пораженный Никита.

— Что? — переспросил Махно.

— Полуцутик Г-гы-ы, — объяснил Никита. — Это имя у него такое — Г-гы-ы. Я его знаю! Вот так встреча.