Берегись, Кощей! Ведьма в отпуске! (СИ) - Колесникова Валентина Савельевна

Дракулович стал откровенно закипать от возмущения, за что мигом получил укол в мягкое место, после которого в этой жизни его уже мало что удивляло.

- Серафи-има, - мягко шептал вампир, не обращая никакого внимания на Виктора, - я все Витюше отдам. Ты не серчай, девочка моя ненаглядная, но с твоей девичьей памятью только наследство еще не хватало растерять. В вашей паре только у Кощея логика на первом месте. Хромая, конечно, слегка косая, но какая никакая логика.

- Спасибо, брат, - нервно рыкнул Кощей, расправляя дополнительное одеяло. Дракулович мерз, его трясло, и магия согреться не помогала, хоть мы с Кощеем и старались,

- Как там Ренар?

- Спит, - заметил маг, принимая из рук медсестры-эльфийки набор со шприцами. Девушка спокойно использовала мага в качестве подставки, быстро сделала свое дело, подмигнула Владиславу и ретировалась, продолжая осмотр больных и здоровых, - убивать его не стали, все же он будущий глава клана. Надеются на мою помощь.

- Я что-то слышал про наследство? – внезапно за моей спиной вновь раздался до боли знакомый голос, - кто-то готов оставить наш бренный мир и осчастливить свою родню? С удовольствием помогу с наследством, дарственной и прочими документами!

Герасим, радостный словно ему только что предложили сделку на миллион, уставился на Дракуловича так, словно готов был сам его на тот свет отправить.

- Да вот не дождешься, Герасим! – всхлипнул вампир, высмаркивая зеленые сопли, - мне еще жить и жить, а если и помру на радостях, то все равно все производство давно на братьях висит. Я от этого груза лет десять назад избавился…

- В смысле? – руки Герасима так и затряслись, да огромная нижняя челюсть чуть мне на ноги не упала, - о чем вы, господин Дракулович? Уже забыли? Вы же единственный полноправный хозяин всех вампирских угодий вашей семьи! Я сам сделку заключал, все по правилам, с комиссией. Три брата подписи поставили, все зарегистрировано давно! Я в тот день премию от фирмы получил, как лучший работник… А потом тут же уволился, открыв свое дело…

- П…прости… Что?

Когда-то Дракулович может и болел… Но не сейчас. Хворь как рукой сняло! Подпрыгнув в кровати, вампир мигом подскочил к дракону, хотел было рыкнуть, да не вышло. Голова у него мигом закружилась, ноги подкосились, и пришлось Владиславу обратно вернуться, на койку да под одеялко.

- Так, Герасим, - шептал вампир, крестясь в молитве одному ему известному Богу, - рассказывай!

- А что рассказывать-то? – изумился искусственно созданный дракон, разводя при этом руками, - ко мне обратились ваши братья, решили, что вы у них самый ответственный, захотели сделать подарок. Тот, что старший, сказал, что эти фермы дело всей вашей жизни и никто кроме вас о клубрике не позаботится…Мы за неделю сделку провернули, рекордные сроки в нашей бюрократической яме! Они такие радостные ушли, довольные… Я еще удивился – надо же, в семье Дракуловичей совесть проснулась, они же вас до этого чуть рода не лишили…

- А потом передумали и внезапно золотом осыпали! – рыкнул Владислав, косясь на Кощея. Виктор тихо пожал плечами, в знак того, что сам ничего не понимает. Я смотрела на Герасима и видела, насколько искренним он был, даже с учетом того, что он дракон, да еще и юрист… да еще и леший знает кто. Он вилял от удовольствия хвостом, вспоминая тот светлый день получения премии и явно был доволен результатом. К тому же еще и не врал, что важно. – Так, Герасим! Никакого завещания! А хотя… Подожди-ка… Мне ведь плохо?

После минутного молчания вампир внезапно позеленел, но уж как-то притворно, я ему не особо поверила.

- Ну… да? – предположил дракон, прижав к себе черный чемоданчик с документами или еще какими вещами.

- Точно! Мне очень плохо! Так плохо, что кошмар! – вампир метался в кровати, потом внезапно замер и прошептал страдальческим гробовым голосом, - Герасим, родненький! Давай все на Серафимушку оформим!

- Да сейчас! – вот тут уже я рыкнула, - бегу и падаю, тапочки теряю! Не нужно мне никакого наследства! Со своим бы разобраться. Вон, Кощею все отдавай!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Ну уж нет! – серьезно заметил вампир на Виктора как-то больно пристально поглядывая. И что же он задумал, а? Более того, Кощей, по ходу дела, с ним еще и согласен! – Кощею нельзя, он там своей магией смерти всю почву попортит. От клубрики одно название останется, так что, Герасим, готовь бумаги! Через три дня жду тебя у Серафимы!

- В смысле, через три дня? – охнул дракон, - я и раньше могу!

- Не можешь, - нервно ответил вампир, ерзая в койке, - потому что я не могу. Я должен быть вменяем, чтобы потом никто моего решения оспорить не мог. Верно говорю?

- Верно, - прошептали все хором. Я с ужасом, Герасим с удивлением, Кощей с обреченностью.

Вот только этого мне еще не хватало!

- Слушай сюда, клыкастая наглая морда! – стоило Герасиму на радостях умчаться куда-то в дальние дали, как я мигом прильнула к вампиру, стрельнув в него уничтожающим взглядом. Если бы этого кровососа можно было испепелить, я непременно этим бы занялась, - какое к лешему наследство? Ты с ума сошел? В могилу меня свести хочешь?

- В могилу не хочу, - шепнул мне в ответ вампир, - а подарить несколько десятков гектар клубричных угодий – очень даже хочу. Прям горю от того, как хочу, Серафимушка!

И, слегка подмигнув, я тут же осознала, что все не так, как кажется. При чем Кощей все сразу понял, а вот я сижу и вообще во всем запуталась.

Хотелось все обсудить в открытую и без утайки, но в условиях лазарета это было невозможно.

- Держи, - Кощей незаметно для остальных подложил к вампиру под подушку какой-то амулет, затем поклонился в знак прощания и тут же царапнул друга по ладони. Я видела, как что-то еле заметно вспыхнуло и тут же погасло. Защитная печать… Точно!

При чем тайная защитная печать, раз он сделал ее тогда, когда никто из персонала и больных не мог видеть самого процесса.

- Идем, - Виктор мягко взял меня за руку и, несмотря на удивления в глазах лечащего персонала или… ах да, лекарей, тут их так называют… Несмотря на удивление лекарей, осторожно повел к выходу из корпуса.

Само здание было большим, но его прелесть в том, что некоторые помещения были увеличены за счет магии. Пространство расширяли, но в таких комнатах не держали пациентов, а хранили всякую магическую утварь и необходимые лазарету койки и белье. Добра этого требовалось много, и как объяснил мне Виктор, на случай очередной войны с соседними государствами, могло потребоваться еще больше.

Стоило выйти из корпуса, как мы тут же попадали на территорию магического госпиталя.

Зеленые изгороди и маленькие ажурные заборчики. Извилистые тропы и подстриженные розовые русты, которые пахли просто божественно. Огромные бутоны свисали к земле под своей тяжестью, осыпались и их лепестки мгновенно подхватывал ветер, разнося по всей округе.

Я видела в этом парке много вишни. Она пышно цвела и точно так же, как и розы, теряла свои лепестки на ветру. Мягкие потоки воздуха уносили их, словно снежинки, далеко-далеко, создавая иллюзию снегопада.

Среди тех, кто сидел на скамеечках, были больные. Все в белых одеждах с необычными для меня нашивками - уроборос не просто свернулся в кольцо, он при этом еще и пламя извергал. Настоящее, между прочим!

- Это что? – я тихонько указала Кощею на местную одежду, - зачем огонь?

- Цвет пламени появляется раз в полчаса, - пояснил Виктор, осторожно пройдя мимо цветущих клумб, - от его цвета зависит действия лекарей. Если огонь станет черным, значит скоро существо потеряет сознание. При чем летально. И если успеть вовремя, то можно предотвратить смерть. Синий огонь говорит об эмоциональном спокойствии, красный – об агрессии. Желтый о голоде, а белый о выздоровлении. Оттенков много, каждый что-то значит… даже этот символ на главных вратах…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я обратила внимание на то, что многие, кто проходил мимо, кидали в сторону Виктора печальные взгляды. Он словно смерть с косой, которая пришла за кем-то из них или их родственников. Я ощущала ненависть и злость, раздражение и ужас, а так же безудержную печаль и боль, от которой хотели избавиться.