Кристальный матриархат - Александр Нерей

— Зачем у вас высоченные дома строят, если народа на заселение не хватает? — задал я давно интересовавший вопрос.

— У нас есть кому заселяться, только не каждому нравятся неудобства. Этажей много, а кроме канализации и электричества, никаких условий для жизни. Таскай всё на себе. Вот люди и не торопятся в такие хоромы переселяться. Кого жизнь заставляет, тот, конечно, заселяется, а только счастьем такое жильё не назовёшь.

— Ничего. Свет есть, канализация есть. Скоро воду проведут, отопление, телефоны. Всё будет в лучшем виде, — пообещал я златые горы.

— А сколько это в серебряных рублях будет стоить? — озадачилась Настя.

— В серебряных? — удивился я и остановился на входе в подъезд.

— В «надюшках». В «крупинках» по-старому, а по-новому в «серрублях». То есть, в серебряных рублях, но по новомодному, по сокращённому, — удивилась вдова моему незнанию элементарных вещей.

— Нам, ангелам, корысть противопоказана, — отшутился я, а потом озадачился. — Но и мне с одиннадцатым как-то неделю прожить надо. Пошли. Ключи, кстати, взяла?

— Вы друг дружку по номерам зовёте? И много вас на небе? — удивилась вдова.

— Ключи, — поторопил я.

— Вот они. А рубли у нас такие, — вздохнула Настя и сунула мне в руку маленький блестящий кружочек.

Я посмотрел на местную денежку и увидел незнакомый женский анфас в том месте, где у нас красуется профиль Ленина.

«Здесь явно особое отношение к мужчинам. И одиннадцатый о чём-то таком твердил», — подумал я, когда входил в подъезд к Ливадийской.

Догнал счастливицу уже на пятом этаже, когда она распахнула дверь и радостно восклицала:

— Мы дома! Наконец-то мы дома! Слава ангелам-спасителям!

— Слава нам, — поддакнул я и протянул монетку вдове. —Забери, и я по делам полечу.

— Ты же говорил, что вам ещё неделю здесь жить нужно. То есть, там. А я перебьюсь. У соседей перезайму, и всё наладится. Если что, Димку приводи. Сиротку не обижу, — заторопилась она с благодарностями и откупом.

— Кто у вас на деньгах нарисован? — спросил я у вдовы.

— Крупская. Великая революционерка. Монеты в её честь народ прозвал «надюшками» или «крупинками». На два дня, а то и больше, вам на двоих хватит. Потом обратитесь в домком за помощью, если работать некогда будет, — удивила Настя особенностями женского мира.

— То же, что у нас, только наоборот, — растерялся я и оставил монетку с Крупской себе, а потом выскочил из квартиры на свежий воздух, так и не поблагодарив Настю.

Как шальной вышел из подъезда, дошёл до середины ближайшего пустыря, отобрал три нужные веточки, начертил ими два круга, крестик, и цифру двадцать четыре. И только когда повалил дым, испугался, что мог запросто ошибиться адресом. Но потом вспомнил, что мне всего-то на всего нужно в любой работающий мир, успокоился и шагнул в облако.

* * *

— Здравствуй, Сималий. Я посредник Александр из Скефия. Прибыл с товарищеским визитом, — представился я новому миру, понадеявшись, что попал именно в него, а если нет, то «контрастным» методом сразу же узнаю, куда занесло.

Но в лицо дунуло тёплым приветствием, и я снова поздоровался:

— Здравствуй, Сималий, брат Скефия и многих миров. Я сейчас из Ливадии и Кристалии. У сестёр твоих беда, а я помогаю им справиться. Будь ласков, не откажи сокрыть меня от глаз и перенести на Фортштадт к заветной пещере.

Не успел закончить обращение, как уже порхал в сторону Кубани.

В полёте ничего примечательного не увидел. Только мелкокалиберное жильё с соломенными или камышовыми крышами, и огромные, по моим меркам, огороды с уже убранным урожаем.

Главные улицы просматривались отчётливо, но кроме Черёмушек, новостроек с пятиэтажками видно не было.

Центр города сместился к левому берегу Кубани, на котором, то тут, то там виднелись старинного вида двухэтажные, опять же, кирпичные дома, но ни Сенного путепровода, ни моста через Кубань я так и не увидел. Зато Фортштадт высился во всей красе, а вот Старая станица, много потеряв в количестве и качестве жилья станичников, прижалась к самому подножию Ставропольской возвышенности.

Огороды, правда, остались вплоть до берега на удивление полноводной Кубани, но домиков в затапливаемых по весне местах никто строить не решался.

Поискал глазами ориентиры, беспокоясь, вдруг в другом месте прорыли куриную пещеру для добычи никому не нужной в этом мире ракушки. Ведь из города любители разводить цыплят сюда явно не добирались, а станичникам столько ракушки было чересчур. Но меня приземлили у входа в точно такую же пещеру, что была и в моём мире, только перед этим какая-то дворняжка метнулась в сторону от тропинки и пропала.

Меня это не удивило, хотя успел подумать: «Отпугивает непрошеных гостей?» То, что сам запросто мог оказаться непрошенным, сразу не сообразил.

— Благодарю тебя, Сималий, за доброту и помощь, — торжественно выговорил миру и подошёл к пещере немного опасаясь, не выскачет ли из кустов злобный Люська этого мира.

Никакой собаки не оказалось ни у входа, ни где-либо поблизости, и я смело вошёл в пещеру, оказавшуюся немного меньше нашей, но с такой же крупной розовой ракушкой. Что-то с пещерой явно было не так, а вот что именно, я не понимал. Привычно прицелился в дальнюю стену и пошагал, потом закрыл глаза и начал считать.

— Раз, два, три…

И врезался руками в ракушечный монолит.

— Что случилось? — задал уместный вопрос. — Почему не пропустила?

Отшагнул пару метров назад и попробовал снова. Не получилось и во второй раз. Засунул букет сзади за пояс и в третий раз попытал счастья. Бесполезно.

— Ёжики-ужики! — схватился за голову от внезапного озарения. — Волосы с мурашками тоже отсутствуют. Вот влип. А Павлу соврал, что Стихия пропуск впаяла, когда букетом одаривала.

В ужасе выскочил из пещеры и нос к носу столкнулся с хулиганского вида парнем, поджидавшим меня у самого входа. Парень с презрением наблюдал за моим разочарованием и попыхивал окурком папиросы.

— Что надо? — набросился я на хулигана, вовремя вспомнив, что выгляжу на тридцать с лишним лет.

— Застрял, посредничек? — процедил паренёк сквозь зубы, нисколько не испугавшись.

«Знает, зараза, что это проход для посредников. Что ему ответить?» — задумался я, но хулиган продолжил разговор.

— Я за тобой,