Александр Матюхин - Голова, которую рубили-1

— Где? — вздрогнул Сева.

— В аду,— пояснил джинн, странно поглядев на Севу,— прямиком к Цеденбалу попадем, если повезет, а если нет...

— А кто такой Цеденбал?

— О! Это большая шишка, заведующий адом и обладатель «Трезубца Разящего». У него в подчинении триста отборных чертей и множество лакеев.

Я хотел спросить, а зачем Цеденбалу при таком количестве чертей нужны еще и лакеи, но вдруг Сева закричал дурным голосом: «Глядите!»— и от волнения едва не выбил лбом мутное стекло.

Мы с джинном прильнули к окну и увидели, что черты средневекового замка как-то неуловимо искажаются. Словно дымка подернула стены... и я вдруг понял, что вижу огромное каменное лицо. Дверь растянулась в ухмылке, а висящая на ней тряпица порвалась на несколько кусков, и они трепыхались на ветру, словно неприятельские флаги. Два окна обратились лукавыми глазами. Балконы — бровями. Нос отсутствовал, что придавало лицу некоторую нелепость. Думаю, в другой ситуации я бы над этим весело посмеялся, но сейчас не до этого было. Нервишки, скажу я вам, внезапно зашалили.

Сева ткнул меня под ребро локтем, давая понять, что хихикать над оживающими замками некультурно.

А к каменной громадине неторопливо приближалась маленькая фигурка вампира, пританцовывающая от холода, но явно не собирающаяся поворачивать вспять. Я бы на его месте мчался от замка куда подальше и желательно как можно быстрее.

— Оно его не убьет, надеюсь? — шепотом спросил я у Ирдика.

— Не должно,— ответил джинн,— Вообще, если хотите знать, такое превращение — это стандартный трюк для запугивания неопытных вроде вас. На него попадаются обычно люди, знающие о существовании нашего мира, и слегка подвыпившие домовые. Ну, они вообще всему верят, что видят. Даже в Мишу Кретчетова.

Я протер рукавом запотевшее стекло. И тут каменное лицо заговорило...

2

— Граф Яркула Беркович?! Неужели ты, старый кровосос?! Сколько лет, сколько, как грит- ца, зим!! Где пропадал летом-то? Я пролетал, думал, вместе на охоту слетаем, а то одному, как гритца, за бабами мотаться по лугам невмоготу, стар уже!

Голос прогремел так, что зазвенели стекла, а Сева, испуганно крестясь, отшатнулся от окна.

Лицо продолжало говорить, причем выглядело это так, словно мы смотрим фильм на большом экране, а лицо показывают крупным планом. Оно совсем перестало походить на замок, и даже появилось некое подобие носа — несколько выдвинутых вперед кирпичей. Выражение же стало не зловещим, а, наоборот, добродушным.

— ...а Серомас сейчас в запое,— повествовало лицо,— лежит у себя в конторке и знай себе одну бутыль за другой хлещет. Стеклотары накопилось ящиков шестнадцать, а при наших ценах это сам знаешь какие деньги!

— Погодите...— Ирдик задумчиво потеребил зеленый подбородок и наморщил лоб,— Если мне не изменяет память, а пока она, бог свидетель, не изменяла мне ни разу... это лицо и этот голос, похоже, принадлежат... Цеденбалу!

— Демону?

— Заведующему адом.

— Мы умрем? — обреченно пискнул Сева.

— К сожалению, да. Но не сегодня, а лет через сорок—пятьдесят,— с прискорбием сообщил джинн.

— ...Ирдик? Здесь? Этот безвекий засранец прячется в подъезде и не хочет показываться?! — На сей раз стекла не выдержали и брызнули мелкой крошкой внутрь подъезда. Мы отпрянули в сторону.

— Выходи, а то если сам найду, то прибавлю дырочек у тебя в пузе,— прогремел демонический голос.

— У тебя что, и вправду дырочки?

— Правда, шесть. Только это секрет.

— А нам обязательно... эт-то... с тобой идти? — спросил Сева, выглядывая в окно.

— Обязательно,— сказал Ирдик,— обязательнее некуда. Смоетесь куда-нибудь, ищи вас потом.

— Да мы разве когда-нибудь, хоть раз?..

— Ну мало ли что,— пожал плечами Ирдик.

В общем, мы вышли из подъезда и направились к замершему в тени лица-замка Яркуле. Лицо расплылось в огромной каменной улыбке, где-то внутри которой с гулким грохотом обрушилось несколько увесистых валунов.

— Как говорится, рад тебя видеть, зелено- кожее ты мое!

Ирдик что-то пробормотал себе под нос.

— А это кто? Неужто снова подцепили ка- ких-то лопухов и занимаете у них деньги?

Вспомнив, как утром Яркула с джинном терроризировали Севу (да и не только Севу, но и вашего покорного слугу) насчет десятки, я усмехнулся. Каменное лицо нахмурило брови:

— Я сказал что-то веселое? Или ты, как гритца, маленькое бледнокожее существо, считаешь, что я не прав? — Порыв ветра сорвал с головы Севы шапку и в одно мгновение зашвырнул ее в распластавшиеся неподалеку сугробы. С такой же быстротой исчезла ухмылка с моего лица.

— Правы. Еще как правы,— поспешил заверить я, пока демон не решил, что мне пора навестить свою прапрабабушку.

— Тебя как звать, ушастый?

Шапочка вынырнула из сугробов, покружила над Севиной шевелюрой и плотно налезла ему на глаза, оттопырив еще больше его уши.

— Сева Алексеевич Щуплов,— стараясь не терять достоинства, что было сложно, представился мой друг. Несмотря на его попытки, шапка упорно не хотела подниматься выше носа.

— Видно, как гритца, что не Толстомясов. Ну а ты кто будешь?

— Я Виноградов Витя,— скромно и тихо представился я. Говорить громче мне мешал неожиданно застрявший в горле ком. И еще странное ощущение, что ты похож всего-навсего на таракана по сравнению с каменным великаном.

— Скажи, Беркович, а зачем они тебе нужны? — Замок явно забавлялся,— Отдай-ка их мне. Как гритца, на профилактические работы. А то, знаешь, черти одни никак не справляются, а лакеи и того хуже — трясутся и отлынивают. Так что лишние рабочие руки не помешают. А?

— Не пойдет,— покачал головой Яркула.— Тут другое дело. Мы, видишь ли, по найму. А люди... э-э-э... в некотором роде наши клиенты.

— Даю триста дзенов за голову.

Яркула поперхнулся.

— За чью?

— За его и его!

Я ощутил легкий толчок в плечо.

— Триста?

— За каждого.

Цеденбал слащаво захохотал, теряя куски камней из черного зева.

Я посмотрел на вампира и джинна. Оба задумчиво уперли взгляды в снег. Вид у них был такой, словно они и вправду собираются надеть на нас наручники.

— Триста дзенов,— произнес Яркула и вдруг добавил: — Тут размышления излишни. Я не подстрекатель, но не согласиться — грех.

— Не дамся! — бодро пискнул Сева. Шапка опять слетела с его головы, и перед нами предстала Севина милая физиономия с выпученными глазами.

— Не для того я институт заканчивал, в детстве мечтал, в кошек превращался, чтобы на какие-то дзены себя променять! Не выйдет!

— Насчет кошек ты небось приврал,— недоверчиво прогремел замок. Сева в ответ запустил в него снежком. Комок исчез в глубине ворот- рта. Сева попробовал еще раз. Потом еще. В конце концов лицо замка разразилось добродушным хохотом:

— Ну, браток, как гритца, мал. да удал. Пятьсот двадцать дзенов даю.

— А за Витька? — спросил Ирдик.

Теперь пришла моя очередь отчаянно кашлять.

—. Он что-нибудь умеет делать?

— Я, как бы это... вам сказать... в общем, я не продаюсь. Да и делать я, собственно, ничего не умею... по вашей части...— выдавил я так тихо, что большую часть слов никто, наверное, не расслышал. Однако и этого оказалось достаточно. Каменное лицо заведующего адом нахмурилось:

— Совсем ничего? А полы мыть?

— Неа.— Я помотал головой.— Даже стирать не умею, хотя пытался. Два раза.

— Положим, стирать и я не умею,— буркнул Цеденбал. В это время еще один Севин снежок оставил о себе память на стене.

— А сапоги чистить умеешь?

— Я в армии не служил.

— Нет? Не был? Не привлекался?

— Так точно.

Очередной Севин комок, не достигнув цели, разлетелся в воздухе в снежную пыль.

— Нет,— сказал глас демона, подумав,— не пойдет. Зачем ты мне тогда нужен?

Я пожал плечами:

— Сам думаю!

— Нет, Цеденбалыч, ты уж извини, но так никто не делает,— наконец проклюнулся Ирдик,— Мы договора подписали. И потом у нас Дидро...

— Дидро?! Вот кто это! А я-то, рогатая башка, все думаю, в чью же, как гритца, голову залез.

— Поговорим как раз об этом.— Яркула профессионально перевел разговор в другое русло, более безопасное для нас с Севой.— Куда ты дел бессознательную старушку?

— Не будем, как гритца, переходить на личности,— поморщилось каменное лицо (морщины прорезали камни, подобно трещинам, правда, потом чудным образом затянулись вновь).— Какую такую старушку?

Яркула изобразил руками какой-то угловатый узор, и между ним и Севой возникло мутное пятно, отдаленно напоминавшее сгорбленную человеческую фигуру.

— Вот такую. Только у Дидро в голове она была в чепчике и со спицами.

— Что-то припоминаю,— задумчиво пробормотало лицо.— Она еще сидела в кресле- качалке? И пела отвратительно про какие-то ландыши?

— Именно.

— Погодите, погодите... что-то припоминаю... Нет, знаете, вроде не видел. Трудно помнить всех, с кем встречаешься, с моей-то работой, ну, вы понимаете, как гритца.

— Ты правду отвечай,— насупился граф.— Куда дел старушку?