Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

– Мы помним тебя, принцесса. Мы рады вновь тебя увидеть…

– Дорогие мои, хорошие мои, – шептала я, глотая слезы. – Как вы там?

– Замечательно, – журчали светлячки, путаясь у меня в волосах, садясь на плечи и опускаясь в подставленные ладони. – Мы искали след твоего погибшего принца…

– И?.. – замерла я, затаив дыхание и чувствуя, как вся моя кровь отхлынула от лица и прилила к сердцу, заставляя его биться короткими, пугливыми рывками.

– Увы, – скорбно сознался самый крупный огонек, властно отгоняя от меня других и жалостливо согревая мою холодную щеку. – Его нет нигде – он ушел безвозвратно…

– Дедушка, – заплакала я, узнав душу покойного короля Шеаррана, – это несправедливо. Поищите еще….

– Бесполезно, – печально мигнул светлячок, – его уже не спасти…

– Нет, – звонкий крик нарушил скорбную тишину, – это не так!

Золотистый огонек, самый крохотный из всех, но при этом наиболее быстрый и яркий, почти упал мне на грудь, торопясь рассказать о своей находке:

– Не отчаивайтесь, госпожа Ульрика! Я пролетел весь Радужный уровень и узнал сокровенные тайны возрождения…

– Не тяни! – подстегивающим тоном приказала душа короля. – Говори немедленно!

– Вам нужно пройти через Долину вечной скорби и преодолеть Поля мертвых, – детским голоском сбивчиво лепетал маленький огонек. – За этими полями находится Поляна воскрешения. Дождитесь, когда выпадет Снег желания, и вылепите из него тело вашего принца. Окропите его сначала мертвой, а затем живой водой, и он восстанет из мертвых…

Я ощутила, как волосы на голове встают дыбом от ужаса.

– Но это же невозможно, – с рыданием закричала я. – О такой воде упоминается лишь в сказках! Где я найду подобное чудо?

– Не знаю, – покаянно пискнул огонек. – Разузнать о воде я не сумел…

Повинуясь напутственному жесту Ларры, души умерших опять взмыли вверх, исчезая в темноте. Последним меня покидал резвый светлячок–помощник, и, на мгновение заглянув в самую его сердцевинку, я заметила фигурку новорожденного мальчика, хорошенького и черноволосого, доверчиво таращившегося на меня изумрудно–зелеными глазками. Незримая ниточка нежности протянулась между ним и мной, а я тут же мысленно пообещала малышу отыскать его опять – и уже не отпускать от себя никогда…

– Мне нечего добавить, – виновато пожала плечами Ларра. – Я всегда считала разговоры о живой и мертвой воде всего лишь преданиями старины глубокой, доставшимися нам в наследство от ушедших рас. Но, возможно, ты сумеешь отыскать требуемое снадобье, если попадешь в Обитель богов и пройдешь указанным маршрутом…

– Но я даже не знаю, где начинается этот путь! – исступленно шептала я, порываясь немедленно куда–то бежать и что–то делать.

– Завтра, – усталым голосом посоветовала Ларра. – Мы все узнаем завтра. А пока… – она призывно потерлась головой о шею совершенно одуревшего от счастья Эткина, – спать пора, ночь на дворе…

– Утро вечера мудренее, – лукаво усмехнулся дракон, обнимая белую драконицу своим мощным крылом и увлекая за собой. – Спокойной ночи, Мелеана!

– И вам, – от души пожелала я, провожая их глазами. – Если, конечно, она станет для вас таковой…

Бессонные ночи всегда кажутся нам бесконечно длинными и одновременно с тем – неуловимо короткими. Я лежала на расстеленном в траве плаще, вперив в небо отрешенно–задумчивый взгляд и не решаясь пошевелить даже пальцем. Я боялась разбудить волшебницу–ночь или же отвлечься и проморгать момент наступления нового дня, по тревожному, необъяснимому предчувствию просто обязанного принести с собой нечто значимое и особенное. Наш новый день – интересно, каким он станет? Думаю, ему суждено до основания разрушить старый, давно укоренившийся жизненный уклад, расчистив место для построения иного фундамента нашего мироздания. Но знала ли я досконально, что именно собираюсь строить? Стоило ли столь напористо крушить прогнившее, но такое привычное для всех бытие, еще не определившись детально с запутанным переплетением обновленных созидательных путей? Да и куда вели эти пути? А ведь человек, не осведомленный точно, куда он идет, вполне способен прибыть не туда. Попутный ветер никогда не направит к берегу плывущий неправильным курсом корабль. Забывшая маршрут перелета птица обречена на гибель. Сейчас я одновременно напоминала себе и заплутавшую птицу, и корабль без парусов, попавшие в затягивающий водоворот неопределенности… И признаюсь честно, я вовсе не горела желанием брать на себя неблагодарный труд по созданию этой новой жизни, якобы несущей нам счастье и спокойствие. Все мои комплексы и привычки, все столь милые моему сердцу недостатки и эгоистичные отговорки властно цеплялись за старый жизненный уклад – пусть несовершенный и опасный, но зато такой обыденный и знакомый. Нелегко сознательно нарушать законы мирового равновесия, сдвигая с места заржавевший маятник фатума и вновь запуская его ритмичные раскачивания, но уже совершенно в другом направлении. Поэтому любые изменения в нашей жизни протекают медленно и лениво, причиняя боль, что происходит по причине инерции в мыслях и поведении, из–за внутреннего сопротивления нас самих и противодействия окружающих. Нелегко бороться за свое собственное счастье…

– Нелегко, – неожиданно вклинился в мои размышления голос Эткина, – это ты точно подметила. Впрочем, ты всегда отличалась завидной наблюдательностью…

– А если я откажусь? – Я приподнялась на локте, обращаясь к глыбой нависшему надо мной другу, выглядевшему еще более серым и массивным в мутном сумраке подкрадывающегося рассвета. – Просто плюну на все, заберу Люция – и уйду домой, к генералу Рахсагору и его демонам. Разве не обрету я там счастье и покой? Разве я их не заслужила?

– Возможно, и обретешь, – насмешливо фыркнул дракон, – но лишь ты одна. И не надолго, а лишь до тех пор, пока демиурги нас всех не прихлопнут, будто сонных мух. Хотя, – тут он многозначительно чиркнул когтем себя по горлу, – ты до того дня точно не дотянешь: тебя совесть раньше заест, ибо совестливая ты у нас и обязательная – аж до жути…

– Ну да, – согласно усмехнулась я, – совесть всегда напоминает мне толстого хомяка.

– Почему? – не понял Эткин.

– А она постоянно или спит, – я зевнула и сладко потянулась, – или грызет…

Гигант одобрительно фыркнул:

– Угу, она такая!

– И врагов, значит, спасать до кучи придется? – немного растерянно справилась я у дракона, не осмелившись в открытую упомянуть о Ринецее. Но мудрый друг и так отлично меня понял.

– Всех без исключения! – ехидно прогудел он, сворачиваясь в комок возле моего скромного ложа и язвительно цыкая зубом. – А ты как намеревалась поступить, разборчивая моя? Поздно спохватилась, некогда уже тебе нас на врагов – не врагов сортировать, всех оптом спасать придется! – И Эткин саркастично заржал, безмерно довольный собственным остроумием.

Я натянуто улыбнулась:

– Если враг не сдается, то нужно найти себе другого врага?

– Нет. Нужно пересмотреть классификацию врагов в корне, – наставительно буркнул Эткин. – Ибо наши враги – тупые. Они думают, будто это мы – их враги, хотя на самом деле враги – они…

Я кусала губы от едва сдерживаемого смеха, глядя на разгорающийся в небесах рассвет. Пытаться переспорить дракона – занятие совершенно бесполезное, изначально обреченное на провал. Вот я и не пыталась, а просто подмигнула ему с самым поощрительным видом. Эткин горделиво дернул нижней челюстью – дескать, уж какой есть!

Я через силу, превозмогая все нарастающее ощущение неумолимо приближающейся опасности, поднялась с земли и начала собираться в путь. В конце концов, если тебе трудно, значит, ты идешь в правильном направлении. И посему сейчас меня беспокоило лишь одно – никогда доселе не виданное мною выражение морды Эткина, исполненное какого–то величавого, немного неземного умиротворения…

То, что мы ранее принимали за горы, оказалось отнюдь не горами. Огромные и чудовищно бесформенные известняковые наросты, напоминающие выросшие посреди дороги сталагмиты, перекрывали посыпанную песком путеводную полосу, упирающуюся прямо в эту неожиданную преграду.

– Обойдем? – то ли предложил, то ли констатировал Генрих, вынимая из ножен кинжал и небрежно ковыряя бурую, мягкую, легко поддающуюся стали породу.

– Слишком далеко, – на глаз прикинула я, оценивающе рассматривая простирающуюся вправо и влево гряду. – Может, попробуем прорыть туннель?