Совенок. Путь к трону. Пятая часть (СИ) - Боброва Екатерина Александровна

— Ее смерть сделала его сильным! — самоуверенно заявило пламя, и Юля ощутила сильнейшее желание подобрать камень и настучать кому-то по тупой голове. И не смущало даже то, что это будет копия ее головы.

— К черту такую силу, — мотнула головой, отгоняя кровожадные мысли, — с любимой матерью рядом он был бы в разы сильнее и счастливее.

С ней согласились. Фыркнули, выплюнув сноп искр. Личное счастье стихия не брала в расчет.

— А вам не кажется, что для наследника важны не только сила матери с отцом, но и любовь родителей?

Огненный двойник закатил глаза. Посмотрел на Юлю пустыми, без зрачков глазами и презрительно заявил:

— Любовь… Мешает только.

Про гармоничное воспитание в любящей семье тут явно не слышали. И в расчет бралось лишь совпадение магической энергии мужчины с женщиной.

Моргнул, возвращая зрачки на место.

— То есть мои дети вам мешают? — вкрадчиво поинтересовалась Юля. — И вы не станете возражать, если мы переселимся на Землю? Королем станет Совенок, значит, мои дети вне наследования.

То, вот что превратилась стихия, Юля не опознала. Просто в один миг человеческая фигура взорвалась снопом искр, став пирамидой, состоящей из огненных шаров, между которых вились ручьи–рукава лавы, и воздух в пещере стал обжигающе гневным.

— Спорить решила? — вопросил верхний шар, оборачиваясь головой сероволосого мужчины в короне.

— Со мной? — и второй ярус начал превращаться в коронованные головы.

Юля ощутила, как мозги окончательно дуреют от происходящего. Накатило желание выпить. Ну или кольнуться чем-нибудь. Прикурить там. Короче, уровнять внутренний дурдом с внешним.

— Угрожать? — продолжали допытываться по очереди головы в коронах. И интонация у всех такая… Бухнуться в ответ на колени с воплем: «Пощади, царь–батюшка!». Потому как за словами отчетливо проблескивал топор палача.

Юля села по-турецки. Подперла щеку ладонью и поинтересовалась:

— А вы пьете?

В пещере воцарилась ошеломленная тишина. У нижней головы даже корона начала сползать, и она дернулась, возвращая ее на место. Посмотрела на Юлю. Та на головы. Мол, сообразим на… всех?

— Пил раньше, — с сомнением — а когда это было-то? — протянула верхняя голова.

— Огневухи бы сейчас, — с тоской подтвердила голова из второго яруса.

— А я вот бокальчик вина перед сном любил. Иллойского, — вставила третья голова.

И все дружно загалдели, делясь любимыми напитками. Потом перешли на кто, когда, с кем и в каких количествах. Любимая мужская тема для разговоров, даже у королей.

— … . Я ведь только Первую любил. Н–да… Еще Третью сильно уважал. Умная была… Прям огонь. И грудь… Тоже впечатляющая.

— … . Я вот тоже думал, что уже все. Никто сердце не тронет, но Восьмая… Прыткая такая, ласковая, милая девочка… Так и осталась жить со мной.

— Бедные, — всхлипнула Юля, и на нее зашипели — не мешай.

Перед головами королей появились багряно–черные сгустки, трансформировались в алые стаканы, наполненные чем-то черным.

— За жен! — провозгласила голова.

— Пили уже, — возразили сбоку.

— Так шесть раз только, — поправили с другого, — а надо восемь.

Бокалы взмыли в воздух, нырнули в открытые рты и были дружно проглочены.

Густой выдох пронесся по пещере, и Юля ощутила себя окончательно проспиртованной. Ей и пить не надо — только дышать, чтоб напиться.

Она поправила голову Совенка, лежащую на коленях. Сын дышал ровно и просто спал. Правда, спать будет еще долго, ибо «… нечего было влезать, куда не следует, а после огненного портала, пусть радуется, что жив остался».

Юля вздохнула, потерла виски — в голове сильно шумело, мысли путались, а короли перед глазами множились и, казалось, их то ли пятнадцать, то ли двадцать…

— Ты пропустила! — проворчала в ее сторону самая доставучая из голов.

И хорошо, что Юля сидит. Вообще, нестерпимо хотелось лечь и отрубиться. И это после одного «разбавленного специально для слабаков» бокала.

Она с содроганием посмотрела на сгусток, висевший перед ней в воздухе. Отвернулась, но тот скользнул следом, упрямо зависнув перед глазами, загораживая собой обзор.

Понятно… отвертеться не получится. Когда стихия желает тебя напоить, возражения не принимаются.

— Так что ты там предлагала? — миролюбиво поинтересовалась, подлетая, вторая голова.

Юля стиснула зубы, ткнула в ледяной на ощупь сгусток огня — мозг завис, переваривая несоответствие, поймала в ладонь выпавший из сгустка стакан, наполненный ядовито–зеленым дымом. Приготовилась, выдохнула, поднесла бокал ко рту и одним вдохом втянула дым.

В голове взорвался ком неподдающихся анализу эмоций, пронесся огненным тараном по венам и выпал горячими осадками в желудке.

— Я вас люблю, — заверила Юля головы, — всех всех.

Счастливо улыбнулась и попыталась отрубиться, но ей не дали.

— Слово, ассара! — напомнили, и Юля со стоном заморгала, выныривая из сладостного бреда, где она танцует хоровод с колобками в коронах, а те толкаются и требуют не хватать их за уши. А за что еще их держать⁈

— Ар–р–тефакт, — выдавила, икая, — чтоб лишний огонь у вулканов забирал. И не нужна тогда ветвь… А тэораты… Пусть дети высочеств наследуют.

Хана греческой семейке. Не будет больше первых, вторых и третьих. Кучи дядей, дедов и остальных родственников. Да и не жалко. Не дворец, а балаган какой-то. А уж все торжественные мероприятия — спина потом болит от раскланиваний. Да и бюджет… всю ораву кормить. Никаких налогов не хватит.

Лицо обдувал теплый, с ароматами сырой рыбой воздух. Острый камень впивался под лопатку, жесткое ложе успело намять бока, а кожу почему-то пекло, точно она перезагорала на пляже. В голове царила болезненная, звенящая тишина и казалось, что все мысли умерли до одной. Во рту пересохло и сильно хотелось пить.

«Похоже, я все-таки вырубилась», — догадалась Юля, не находя в себе сил пошевелиться. Одна лишь мысль о том, что надо открыть глаза и сесть, вызывала приступ удушливой тошноты.

Прошлое возвращалось проблесками мутных картинок. Вот она спорит с головами о престолонаследии — самая умная, конечно. Поднимает тост за лучших мужчин — головам надоело пить за жен, и они переключились на себя любимых. Глотает зеленый дым, ощущая себя тем самым зеленым змием.

Интересно, она вырубилась до того, как начала задавать глупые вопросы о том, кто у них главный, не ссорятся ли головы между собой и как определяют порядок кто в верхнем ряду, а кто в нижнем?

Хотелось верить, что да. Или ее специально вырубили, устав от назойливого любопытства?

От нахлынувших угрызений совести сознание просветлилось и до него стали доносится голоса. Такие знакомые…

— Как ты мог напоить личинку, дряхлый пепел! Это тебе лишь бы жрать без меры и без закуски, а двуногие слабы. Она умереть могла!

— Напрасно хвостом искры трясешь. Я двуногих получше чешуйчатых червей знаю. Перебрала чуток. Зеленый дымок вообще детский напиток.

— Чуток⁈ — возмущенно взревели в Юлиной голове, вызвав волну судорожной боли. — Зеленого дымка? Ты подсунул ей эту гадость⁈ Он даже меня с лап сшибает. Надоело сводничать, решил сам развлечься? Да я полумертвой ее из твоих объятий вытаскивал! Последние мозги прожег со смертной танцевать⁈

— Ну подкоптил слегка, — смутился голос, — увлекся. Давно красивую женщину не тис… танцевал. Надо было думать, кому выпить предлагает.

— Надо было понимать, кого сюда тащишь! — рычал Драго. — Личинка тебе не простая двуногая. Она перед тобой кланяться не станет.

— И что ты привязался ко мне с этими поклонами? — ворчливо возмутился голос. — Не нужны они мне. Мы вообще другие вопросы обсуждали.