Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

– Слава Аоле, – растроганно произнес пират, – ты не пострадала…

Я передвинулась ближе к де Ваксу, казавшемуся темным бревном, туго спеленатым в складки плаща, и с содроганием в сердце приподняла край плотной ткани. Зрелище, представшее моему взору, не оставляло ни малейшей надежды. С немым ужасом взирала я на его плоть, разбухшую от морской воды и покрытую серозными выделениями. Клубки кишок выпирали из обширной раны – красной, отекшей, нагноившейся. Черты лица Маллера истончились и заострились, приобретя налет предсмертной, потусторонней отрешенности. Я торопливо пошарила у себя за пазухой и извлекла огарок белой свечи, подаренный мне тетушкой Чумой.

– Ты только потерпи еще чуть–чуть, – наигранно бодро приказала я пирату, стараясь не всхлипывать и не допустить дрожи в голосе, – сейчас я поброжу по берегу, найду кремень, высеку искру и…

– Не надо, – мягко усмехнулся капитан, хватая меня за запястье своими слабыми, бледными пальцами, – твое волшебство не поможет. Мой смертный час пробил!

– Нет, – протестовала я, чувствуя, как дрожит мой подбородок. – Я тебя спасу!

– Не стоит, я не заслуживаю жизни.

– Ты? – потрясенно переспросила я. – Смелый, отважный и справедливый!

Синие губы Маллера исказила горькая усмешка.

– Слушай, – жарко зашептал он, – я совершил отвратительные поступки, которые гнетут меня и отбивают вкус к жизни. Несколько месяцев назад в Рохоссе я заступился за чайханщика и спровоцировал бой между двумя доблестными воинами. Стать моим поручителем в той схватке вызвался могучий орк, вышедший против чернокожего канагерийца…

– Знаю, – перебила я, – этот орк – мой друг Огвур.

– Так ты об этом знаешь! Как тесно переплелись наши судьбы, – виновато вздохнул умирающий, – еще теснее, чем я полагал ранее!

– Канагериец проиграл, – продолжила я за него, – чего и следовало ожидать – ведь на стороне Огвура выступила сама королева Смерть, обрекая на разгром бойца, вставшего на сторону несправедливости.

– Да, но тебе известна дальнейшая участь этого канагерийца?

Я отрицательно помотала головой.

– Я узнал, что его продали в рабство, не простив за поражение и не помиловав. Я посетил множество портов, отыскивая след бойца, в чьих невзгодах я пусть и косвенно, но виновен. Мне не повезло: канагериец будто испарился. И теперь меня мучает совесть…

– Не нужно так волноваться. – Я поцеловала пирата в лоб, ощутив холод, предсмертной пеленой накрывший его тело. – Я найду этого пропавшего воина!

– Обещаешь? – обрадовался Маллер.

– Обещаю! – поклялась я.

– И еще, – помрачнел раненый, – второе, куда более тяжкое прегрешение…

– Да? – Я подталкивала его к откровенности.

– Девушка, – со стоном признался пират, – шестнадцатилетняя красавица дворянка из благородного ликерийского рода. Я хотел назвать ее своей женой, но она мне отказала, и…

– И?.. – замерла я, интуитивно предчувствуя что–то ужасное.

– Я взял ее силой… – рыдал пират, – против воли самой девицы. После этого ее родители принудили бедняжку покрыть бесчестье законным браком. А пару месяцев назад моя Надэль родила дочь и после этого… бросилась со скалы в море…

Я судорожно вздохнула, потрясенная до глубины души.

– Малютка Нина останется сиротой. Она не нужна своей родне – ведь родилась не мальчиком, способным продолжить династию. Прошу тебя, принцесса, забери ее к себе…

– Клянусь! – повторила я. – Я удочерю Нину де Вакс и воспитаю, словно родную!

– Хорошо, – эхом откликнулся Маллер. Его глаза закрылись. – Спасибо! Пусть боги благословят тебя за проявленное милосердие!

Я похоронила капитана чуть выше линии прибоя, закопав так глубоко, насколько смогла. Я насыпала над его телом курган из гальки, понимая – Маллеру было бы приятно знать, что день за днем вода потихоньку поглощает его плоть, размывает кровь, измельчает кости, превращая пирата в часть себя. Так пусть же тогда и после смерти ликериец остается неотделим от того, что любил больше всего на свете, – от необъятной шири великого моря. Ибо настоящий капитан и после смерти остается капитаном!

Я прочитала над его могилой короткую молитву, умоляя богов смилостивиться над грешником и позволить ему попасть в Обитель затерянных душ, чтобы повстречать там призрак усопшей супруги и добиться ее прощения. Я не собиралась осуждать пирата за содеянное им зло, мысленно повторяя старинную фразу: «Не суди – и да не судим будешь!» К тому же о покойных принято говорить только хорошее. Не осуждала я и самоубийцу Надэль, бросившую на произвол судьбы свою новорожденную дочь. Дети не повинны в наших грехах, в каких бы условиях мы их ни зачали. Ведь, по мнению многих, моему сыну тоже предстояло носить клеймо незаконнорожденного! Так предоставим же мертвым возможность искупить свои грехи в загробном мире, потому что на земле еще остались последствия их ошибок, которые предстоит исправлять живым!

Я передохнула, высушила одежду и направилась к холмам, виднеющимся вдалеке. Каким–то особым чутьем я безошибочно угадала: тайный рудник демоницы находится за ними. Меня вели ненависть и отчаянная жажда мщения.

«Призываю вас в свидетели, всеблагие небеса: чаша моего терпения, отмеряющая степень вины Ринецеи, уже наполнилась до отказа и перелилась через край! – мрачно размышляла я. – А теперь я намереваюсь отплатить врагам за все сразу, сполна спросив с них за совершенные против людей и богов преступления».

Глава 6

Дорога от побережья заняла у меня шесть дней. О нет, я не торопилась. Идти быстрее мне не позволяло мое положение, и к тому же я отлично понимала, насколько опрометчивой может оказаться излишняя поспешность. «Торопятся только голые в баню!» – частенько изрекает мой летучий друг, и он совершенно прав. «Поспешишь – гоблинов насмешишь!» – согласно поддерживал дракона Огвур. А посему, вспомнив эти мудрые изречения, я шла в ровном темпе, следя за дыханием, стараясь не утруждать ног, и так доставлявших мне немало проблем раздувшимися, варикозно–потемневшими венами, и уговаривая потерпеть малыша, с удвоенным усилием пинавшегося у меня в животе. Похоже, ему не было никакого дела до маминых забот, а хотелось поскорее появиться на свет и приобрести заботы собственные.

День сменялся днем, но вокруг меня ничего не менялось. Под ногами однообразно почавкивал сырой мох и лишайник да расползались рыхлые комки последнего грязноватого снега. Приход весны еще почти не сказывался на этих северных землях, и даже в полдень воздух продолжал оставаться прохладным, превращаясь в пар под моим разгоряченным дыханием. Спасибо заботливому Эткину, чья чешуя безотказно спасала меня от ночных заморозков и позволяла спокойно спать возле хилого костерка, сложенного из собранных мною веток низкорослого кустарника, в изобилии росшего на равнине. Я штурмом взяла невысокую горную гряду, отделяющую побережье от ровного, будто стол, плато, по–видимому и составлявшего основную часть Диких земель. Нашла крохотную, закрытую от ветра пещерку и проспала в ней целые сутки, восстанавливаясь и запасаясь силой впрок. Мне доводилось читать о многочисленных племенах полудиких троллей, населяющих эти края, но пока я так и не натолкнулась на кого–нибудь из них. Возможно, это оказалось даже к лучшему. Трудно предсказать, как отреагировали бы свирепые, волосатые воины на беременную и при этом до зубов вооруженную женщину, в одиночку слоняющуюся по их территории. Но по истечении нескольких дней я так и не встретила ни единой живой души, и более того – ни малейшая струйка дыма, поднимающегося от чьего–либо временного лагеря или постоянного стойбища, не окрасила хмурого неба. Мир состоял из меня, камней под ногами и холодного ветра, скучно покачивающего ветвями кривобоких кустов, сиротливо прижимающихся к земле. Мир состоял из пустоты…

Посетив Храм света на горе Ранмир, я много размышляла о природе и сущности великого Ничто, являющегося основой всего. Беседовавший со мной Единорог говорил о способности созидать – главной черте любого творца или бога. Неоспоримым в его словах стало то, что, лишь научившись созидать, я могла на равных противостоять демиургам и создавать свой мир, устраивая его согласно тем законам и принципам, которые сочла бы правильными и справедливыми. Но сейчас я знала точно: все начинается с пустоты. Со свободного пространства на земле, в уме и в душе человека. А пустота нуждается в заполнении. Вопрос в том, чем же мы ее заполним. Любовью, теплом и светом – или же злом, холодом и мраком. Впрочем, свой путь наполнения пустоты я выбрала уже давно, еще в Храме Нарроны.