Ника Ракитина - Чем пахнет луна

— А… — посетительница облизнула пересохшие губы, — а сколько это будет стоить?

— Для… вас… скидка. Два с половиной доллара.

Цена оказалась намного меньше, чем Вика опасалась. Косметика все равно стерта, отчего не рискнуть?

Душевая была стильная — хотя и не пластиковая, а стеклянная. Вика с удовольствием смыла пот и переоделась в свежее льняное белье, просторный балахон и соломенные тапочки. Оставила на сушителе полотенце и ступила в следующую дверь.

Девушка была разочарована. Она ожидала инопланетно-хирургического антуража с бестеневыми лампами, рубильниками, толстыми сдвижными дверями, мигающими мониторами, округлыми пультами, лазерными «мышками» и утробным ворчанием электричества. А оказалась в совершенно голой хромированной комнате размером три на три, с единственной дверью и окном в деревянной раме. Посреди комнаты стоял некрашеный табурет.

— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста.

Девушка потупилась. В самом деле, нельзя же так есть глазами совершенно незнакомого мужчину. А глазищи у него ореховые… Нет, не цвета старой мебели, а именно ореховые. И уходят к вискам. Волосы длинные, пепельные. Стильная капелька-серьга в левом ухе. Черты лица тонкие. Но твердые. Вика глубоко вздохнула. А фигура! Несмотря на сидячую работу… Талию, как его… Гавриила Аркадьевича можно было обхватить пальцами. А плечи широченные, и белый халат развевается, словно плащ под невидимым ветром. Вика едва не села мимо табурета.

А доктор ничего не заметил. Завел под лоб свои удивительные глаза и, дергая изящным носом, стал наворачивать круги, натурально обнюхивал пациентку. И чем сильнее он приближался, тем больше Вику вгоняло в жар. А когда красавец Гавриил, упав на четвереньки, коснулся носом ее пятки, Вика взвизгнула и едва не упала. Ни одному! Ни одному из ее кавалеров — теперь она знала, кого можно назвать воздыхателем, а кому до воздыханий, как до луны, — даже в голову не приходило ласкать Викины пятки носом. Она всхлипнула. И не сразу поняла, что доктор так и застыл на четвереньках, словно сраженный неземной красой.

К собственной внешности девушка относилась трезво и потому забеспокоилась. Выскочила к Лизоньке в приемную:

— Он… Гаврила… ой… там…

Медсестра заглянула в кабинет, ласково кивнула:

— Не беспокойтесь, доктор в творческом трансе. Анализирует полученную информацию. — И под локотки повлекла Вику переодеваться.

Игнорируя вопросы, повисшие у пациентки на языке, Лизонька деловито выписала счет, приняла и пересчитала деньги.

— Кстати, для надежности рекомендую навещать нас раз в месяц, — пела она. — Вас записать?

Вика бурно закивала.

— Вот, есть время. Двадцать пятого октября, на восемнадцать ноль-ноль, вас устроит?

Вика сглотнула:

— А… ага…

— Кстати, вот и он…

Пациентка дернулась, надеясь еще раз увидеть обаятельного врача. Но всего лишь загудел принтер, выдавливая распечатку с диагнозом. Медсестра глянула в нее, что-то пометила в компьютере и протянула Вике.

Замирая от любопытства, девушка сунула нос в листок, пахнущий озоном: «Слабый стресс, плоскостопие и двухдневная беременность».

— Что-о?!

Лиза вежливо улыбнулась:

— Я рада за вас. Наш метод, в отличие от обычных, дает стопроцентную гарантию.

Вика изменилась в лице.

А Гавриил Аркадьевич, не подозревая, как только что был близок к смерти, вышел на середину кабинета, сел, пренебрегая табуретом, на пол и взялся за пуговицы. Сбросив халат и безупречной белизны рубашку, он широким жестом раздернул магнитную молнию на плоском мужественном животе. Из образовавшейся дыры с пыхтением выбрался роскошный каштановый спаниель. Встряхнулся, с удовольствием выгнул спину. Задней лапой отпихнул вусмерть надоевший скафандр. Какое счастье, что рабочий день окончился! Теперь можно отправиться на помойку за домом — там та-ак чудесно пахнет! Лучше, чем французские духи.

А можно сделать засаду в гардеробной и наконец-то удавить эту нахальную крысу, которая уже неделю лопает его печенье.

А можно…

Спаниель от восторга и радости жизни завертелся вокруг себя, заметая ушами, лапами и хвостом и улыбаясь во всю пасть.

Ему были доступны все запахи мира. Кроме одного. Он не знал, чем пахнет луна.