Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

– Страшный удар! – прокомментировал кто–то из примолкших зрителей. – Орк очень опытный и жестокий воин!

– Был бы жестоким, – гневно ответил Огвур, со стоном облегчения расслабляя повисшую как плеть руку, – убил бы!

Валяющийся почти в беспамятстве Кса–Бун поднял на победителя затуманенный взгляд:

– Его не победить, – чуть слышно прошептали опухшие губы, – он воин королевы Смерти!

Но канагерийца не услышал никто, кроме старого дервиша, опустившегося на колени возле поверженного бойца и занявшегося его ранами.

Зрители шумно делили выигранные и проигранные деньги. Ланс торопливо разорвал свою рубашку и перевязал порез на плече друга. К Огвуру подошел довольный Маллер, ведя за собой стеснительно упирающегося чайханщика:

– Ну и силен же ты драться, дружище! – он восхищенно хлопнул орка по второму, здоровому плечу. – Ты совершил благое дело, спас от разорения нашего уважаемого Расула!

Чайханщик низко кланялся и лопотал что–то сбивчиво–благодарное.

Огвур тяжело вздохнул. «Знал бы почтенный Расул, каким запутанным на самом деле оказалось происшествие с перстнем…» – мысленно раскаиваясь, подумал орк. И он уже совсем собирался сознаться в содеянном, как точно в этот же самый миг, старый дервиш, словно почувствовавший намерение орка, повернулся и, красноречиво приложил палец к губам, призывая Огвура молчать.

Лансанариэль огромными, зелеными глазами очарованно рассматривал колоритную фигуру пирата:

– Скажите, – робко спросил он, – у Вас в семье случайно не было девушки по имени Маргота?

– А зачем она тебе? – недовольно нахмурился Маллер. – Эта женщина давно проклята за грехи ее, и навечно вычеркнута из фамильных списков. Она презрела девичью скромность, полюбила неизвестно кого и родила сына, как две капли воды смахивающего на эльфа из клана Синих, а их и по сей день, сильно недолюбливают в Ликерии. Зачем же ты воскрешаешь память об отступнице?

– Видите ли, – Ланс высокомерно выпрямил стройный стан и в упор встретил испытующий взгляд пирата, готовясь до последнего вздоха защищать свою честь и память о несчастной женщине, умершей в болезни и нищете, – дело в том, что Маргота де Вакс была моей матерью!

Маллер удивленно присвистнул:

– А ты, значит, оказался живучим, бастард!

Огвур потянулся к кинжалу, собираясь вступиться за друга, но пират миролюбиво улыбнулся:

– Твое счастье, родич, что я никогда не одобрял жестокого наказания, постигшего прекрасную Марготу. Говорят, твоя мать держалась очень смело, и не позволила умертвить своего незаконнорожденного выродка, а потом и вовсе сбежала с крохотным сыном из замка родителей. Она оказалась на редкость отважной девушкой, наша Маргота!

– А мой отец? – встрепенулся Ланс. – Где мне искать его? Возможно, он еще жив, ведь эльфы практически бессмертны…

Маллер брюзгливо заворчал:

– Если бы ты был ему нужен хоть чуть–чуть, то он бы и сам давно тебя нашел!

Но полукровка смотрел на него огромными, умоляющими глазами:

– Тысяча сраных гоблинов, малыш! – взорвался пират. – Где же еще стоит искать синего эльфа, как не на Поющем острове? Но предупреждаю заранее, бастардов там не любят!

Лансанариэль горько вздохнул.

– Мой корабль стоит в порту. Вечером мы отплываем на остров с грузом хлопка и оружия. Надумаете – приходите оба, я выделю вам каюту. Но учти, если наживешь себе неприятностей в королевстве эльфов, то не говори потом, что я тебя не предупреждал! – недовольно закончил пират. – Видит Аола, вы оба отличные парни и пришлись мне по душе!

– Так может, все–таки рискнем – и сразу двинем к эльфам? – предложил орк.

Но Ланс обернулся, встретился глазами с отрицательно мотающим головой дервишем и обреченно хныкнул:

– Сам не знаю зачем, но мне почему–то непременно нужно заполучить эту загадочную стрелу с серебряным наконечником и алмазным оперением…

– Какого гоблина, дружище! – насмешливо изогнул бровь Огвур. – Да ты, похоже, и в самом деле собрался целовать принцессу Будур!

Полукровка печально улыбнулся, глянул на него осуждающе и судорожно сглотнул, едва сдерживая подступивший к горлу приступ тошноты. Пират Маллер де Вакс отлично понял скрытый смысл разыгрываемой перед ним пантомимы. Он выразительно прищелкнул пальцами и громко захохотал, утирая выступившие от натуги слезы, концами своего пижонисто–красного, головного платка.

Глава 4

С вполне понятным волнением я твердо переступила через порог, ведущий в обиталища Ледяного бога. Сердце гулко бухнуло и тревожно замерло, боясь нарушить гнетущую тишину. Все тщательно продуманные, мстительные и ехидные фразы мгновенно выскочили из головы и позабылись сами собой. Обидно. С одной стороны – слишком многое во мне накипело, сформировавшись в ряд обоснованных претензий, которые я и собиралась откровенно изложить кровожадному божеству. Ведь он загубил немало невинных жизней, внес значительный сумбур в планы моих друзей, врагов и демиургов, да к тому же, возможно и невольно – но, тем не менее, стал причиной мой собственной, личной драмы. «Все что не делается – все к лучшему», любит утверждать Эткин. А логика у него, между прочим – не подкопаешься. Вот и получается, исходя от обратного: все что делается – все к плохому. А Ледяной бог натворил изрядно… Но, при всем этом, и сей печальный факт я никак не могла выбросить из своей взбалмошной головы, для меня он продолжал оставаться родным отцом, пусть даже всего лишь номинально. И потом… ну и что утешительного я в итоге Ульриху скажу? Типа: «Да, нашла драгоценного папочку, а он, видите ли, и в ус не дует – плавает себе спокойнехонько в здоровенном куске льда, и как бы между прочим, вполне успешно подвизается в амплуа главного злодея нашего времени…» «Ага, – непременно выдаст ответную реплику братец–король, весьма поднаторевший в церемонных речах, – так я сразу разбежался и поверил, неугомонная ты наша, что моя, пребывающая в неладах со здравым смыслом сестрица, хладнокровно полюбовалась подобным восхитительным зрелищем и безмятежно отчалила восвояси, даже ничего не предприняв…» Вобщем, братик обязательно усомнится в моем бездействии, и это я еще мягко выражаюсь. Нет, а вы бы на моем месте смирились, увидев своего давно потерянного отца в столь нелицеприятной ситуации? Я конечно, вправе обижаться на бросивших меня сразу же после рождения родителей, хотя папочкиной вины в том нет – он даже не подозревал о моем существовании, и продолжать надув губы строить из себя обездоленную сироту нарронскую, но, совесть мне подсказывала, что при таком раскладе я буду совершенно не права. Ибо родителей – не выбирают. Как и возлюбленных, кстати. Но, как известно, человек предполагает, а боги – располагают. Потому что, переступив порог святилища, я не только в мгновение ока позабыла все свои, по большей части надуманные – обиды, но обалдело вытаращила глаза и потрясенно помянула всю нечистоплотную гоблинскую родню, вплоть до третьего колена. Я не обрадовалась, а наоборот – искренне опечалилась. Ведь то, что я увидела, по уровню трагизма, не шло ни в какое сравнение с моими нахальными ожиданиями…

Холодная тьма, укутывающая внутренние покои Храма, заметно поредела и как–то необычно поседела, превратившись в жалкую, рваную дымку. Чаши с кровью опустели до дна, а нити, питающие бога, ссохлись и повисли тощими, серыми жгутиками. Огромный куб льда подтаял и уныло сочился крупными каплями вонючей, склизкой жидкость, ничуть не напоминающей воду. А сам Ледяной бог превратился в сгорбленную мумию трясущегося, свернувшегося в позу эмбриона старичка, жалобно взирающего на меня мутными, слезящимися глазами. Шикарные черные кудри сползали с черепа, превратившись в жидкие, пегие пряди. От его былой мощи, устрашающей красоты и самовлюбленного величия не осталось и следа.

– Отец! – отчаянно вскрикнула я, бросаясь к ошметкам льда. – Что с тобой?

Морщинистые веки чуть дрогнули, клешнятая ручка мучительно тряслась, пытаясь прикрыть зрачки от столба яркого света, льющегося из кулона Оружейницы:

– Дочка! – прокаркал старик, и я содрогнулась, явственно расслышав нотки гордости, четко различимые в этом умирающем, слабом голосе. Но это же просто невероятно! Почти мертвый, побежденный, поверженный – он все–таки гордился мной, своей дочерью, и моими победами! Мудрость и доброта сломленного врага намного превзошли духовные качества бестолкового победителя! Я зарыдала, метнулась к отцу и исступленно обняла кусок холодного льда. Отец рассмеялся коротким лающим смехом, скоро перешедшим в болезненный кашель: