Рон Хаббард - План вторжения

Похоже было, что заикание его вот-вот восстановится. Это хороший признак. Но он только сделал глотательное движение и сел рядом.

— Вот здесь три языковые программы. Они нужны для вашей новой работы. Первая — «турецкая». Вторая — «английская», а третья — «итальянская». Я оставляю вам книги, словари, пленки и проигрыватель — все в этом чемоданчике. Начнете прямо здесь, а потом и все шесть недель полета будете продолжать учить языки самым упорным образом. К моменту посадки на Бли… когда вы прибудете на новое место работы, вы должны уметь читать, писать и разговаривать поанглийски, потурецки и поитальянски. Вот если вы выдержите и это испытание на профпригодность, не нарушив режима секретности, — учтите, за вами неотрывно будут следить невидимые глаза, — то лишь после всего этого я подумаю о подписании с вами контракта. Вы все поняли?

Т… т… турецкий? Это… это… да что угодно! А это хоть цивилизованные языки? В жизни не слыхал о них!

Языки довольно примитивной цивилизации. Это в другой галактике. Поняли?

Д… да… Пппонял.

— Ровно через десять дней, начиная с сегодняшнего дня, ровно в десять часов утра компания Занко пришлет сюда грузовик за оборудованием. Им будет точно известно, куда его следует доставить. У них есть пропуск в это место, куда им следует все это доставить. — Я оговорил с капитаном «Бликсо» дату и время вылета. Да и обо всем прочем у нас с ним имелась договоренность. — Занко, — продолжал я, — доставит сюда специальный ящик для операционного стола и запакует в него этот стол.

— Н… н… но… Но для стола уже имеется ящик! Знаете, длинный такой.

— Вот именно. — Я был полон решимости помешать вдове Тейл под каким-нибудь предлогом удержать его здесь. — Вы просверлите в нем дырки и приделаете запор, чтобы можно было запереть изнутри. Когда приедет машина от Занко, вы покажете, что именно следует забрать здесь, а потом поможете упаковать стол в привезенный ящик. После чего залезете в старый, пустой ящик, запретесь изнутри, и вас доставят на корабль.

Прахд только удивленно пыхтел. Но план был разработан гениально. Таким образом он сумеет освободиться от вдовы Тейл. Никто не увидит его ни в пути, ни на борту. Я люблю проворачивать дела без сучка и без задоринки.

— А м… можно я хоть выложу ящик изнутри чемнибудь мягким? Ч… чт… чтобы не колотиться головой.

Я почувствовал прилив великодушия.

— Разумеется, — благосклонно разрешил я.

Потом я достал заранее заготовленную записку к капитану Больцу и вручил ее доктору. Записка была предельно четкой и лаконичной. «Это он. Грис.» — говорилось в ней.

— Я пполагаю, что в тайных операциях есть много такого, о чем я не имею ни малейшего представления, — честно признался он.

«И в прекрасных вдовушках ничуть не меньше такого, о чем ты не имеешь ни малейшего представления», — пробормотал я себе под нос. Вслух же я сказал нечто иное:

Тут есть еще две вещи.

Еще?

На корабле будет находиться молодой гомосексуалист. Вы не имеете права ни вступать с ним в какую-либо связь, ни даже разговаривать. Он не должен ни видеть вас, ни знакомиться с вами. Одним словом, он не должен знать вас в лицо. Он — вражеский шпион.

А… а второе?

А второе вот что: если вас не доставят на корабль, если вы не прибудете туда описанным мною способом, то капитан приведет сюда вооруженную до зубов команду головорезов. Они силой захватят вас и… — я чуть было не сказал: «и изнасилуют вдову Тейл», но сразу же решил, что она, пожалуй, такому обороту дел только обрадуется, и прикусил язык, — …и сожгут здесь все дотла, а вашу дорогую Пратию изобьют и пристрелят по подозрению в пособничестве врагу, как самого настоящего вражеского агента. Ясно?

Прахд был просто парализован страхом. Ничего, ему пора привыкать к рабочей атмосфере. Все-таки лучше к ней приспосабливаться, но так, постепенно. В конце концов, от этого типа зависит в какой-то степени один весьма хитроумный план, который должен обогатить меня лично. Если бы не данное обстоятельство, то всякая надобность н нем просто отпала бы и можно было бы уже сейчас пристрелить его на месте. Но, как часто говаривал Ломбар, у денег своя логика. Поэтому я снисходительно и вместе с тем величаво улыбнулся. Ну ни чего, пусть видит, что я могу быть ему и другом. Психологический прием, хорошо отработанный полицейскими. Сначала раздави человека, а потом продемонстрируй дружелюбие.

Но доктор вроде бы уже и не реагировал ни на что. И мне пришлось просидеть так достаточно долго — растянув губы в улыбке и глядя на него сверху вниз, покровительственно, так сказать. Рано или поздно это обязательно должно сработать.

Однако психотерапевтический сеанс был нарушен самым грубым образом. Внезапно включился местный громкоговоритель и по саду разнеслось:

— Эгей, мальчики! — Музыкальный нежный голосок, несомненно, принадлежал вдове Тейл. — Ну что вы там сидите, как бесплотные ангелочки? Заходите-ка побыстрее в дом и перекусите.

Мы поднялись и поспешили в дом. Столовая поражала своей роскошью. Выдержанная в синих с золотом тонах, она была украшена изображениями маленьких золотых нимф, прыгающих и резвящихся по всему потолку. Вдоль стен были расставлены диваны и кушетки. Огромный, чуть ли не во всю комнату стол, казалось, прогибался под тяжестью сосудов, огромных блюд с пирожками и пирожными, сушеным мясом редких сортов и самых диковинных фруктов.

Вдова была одета в нечто совершенно прозрачное, в зачесанных наверх волосах сияли бриллиантовые заколки. Она недоумевающе уставилась на нас:

А где же еще один?

Он не сможет прийти еще часа три или четыре, — грубо ответил я.

Она обвела взглядом расставленные на столе роскошные яства. Потом окинула взглядом себя в зеркале. Лицо ее сразу же приняло грустное-грустное выражение.

— Ну ладно, валяйте ешьте, — сказала она удрученно.

Я без излишних церемоний принялся за еду. Прахд просто молча сидел за столом.

Наконец его прорвало.

— Нельзя здесь все сжигать! — вдруг решительно изрек он.

Какой болван. Позволить себе такие слова в присутствии хозяйки! Но таков уж мой удел — иметь дело либо с дилетантами, либо с полными идиотами. Но вдова Тейл не слышала его. Она сидела на роскошном диване прямо у него за спиной. В глазах у нее застыло мечтательное выражение. Одной рукой она вертела прядку волос на затылке Прахда, второй — сжимала какой-то большой и сочный экзотический фрукт.

Внезапно Прахд уставился на меня, и взгляд его выражал решимость и волю.

— О, вы не должны сомневаться во мне. Я прибуду. Я прибуду! — проговорил он, будто хотел во что бы то ни стало убедить меня в своей лояльности и преданности.

Глаза вдовы Тейл затуманились. Дыхание участилось.

И свою красную шапочку он сунул… он сунул… он сунул… Плод в ее руке лопнул и потек какой-то белой кашицей.

Ооохххх!

Я буквально пронзил ее свирепым взглядом. Ах ты (…)! Она снова думала о Хеллере. Она, пожалуй, и приоделась и выставила такой роскошный обед прежде всего для него!

Ну, пусть он не ждет теперь от меня пощады!

ГЛАВА 4

Ближе к вечеру Хеллер окончательно отошел от наркоза. Прахд сделал мне знак, и я велел Ске подать аэромобиль к укромному местечку у входа в госпиталь. У Ске был теперь повод ругаться всю дорогу, потому что садиться пришлось прямо в кусты и он поцарапал на машине краску. Но я решил полностью исключить возможность нового свидания вдовы Тейл с Хеллером. Она могла запомнить его внешность, а это поставило бы под угрозу режим секретности.

Я быстро провел Хеллера по коридору. Мы юркнули в дверь и уселись в аэромобиль, который тут же взлетел. Записывающее устройство все еще красовалось на запястье Хеллера, а поскольку запас пленки был рассчитан на десять часов непрерывной работы, все происходящее продолжало бесстрастно фиксироваться на ней. Поэтому я старался ничего не говорить. Перед самой дверью, ведущей из госпиталя, мне удалось накинуть ему на руку полотенце, чтобы невозможно было определить, где он находился.

Хеллер все еще не совсем пришел в себя. На виске у него виднелась повязка и еще несколько таких же — по всему телу. Прахд объяснил ему, что повязка пропитана быстрозаживляющей жидкостью и не отклеится, даже если он тотчас же вздумает принять душ. Прахд также снабдил его флакончиком какого-то раствора, которым Хеллеру надлежало воспользоваться через 24 часа, когда настанет время снимать бинты. Прахд предупредил, что шрамы сохранят розовую окраску примерно в течение суток, и вручил Хеллеру жидкость-восстановитель кожных тканей, добавив, что препарат запросто устранит даже эти следы. Хеллер взял склянки почти с отсутствующим видом. Казалось, что ему больше всего хочется поскорее снова заснуть.