Степан Вартанов - Мир Кристалла (гепталогия)

Вот только сэр Ральф Норман пошел дальше – нанятое им отребье не было профессиональными солдатами. Да и не платил он им ничего, предлагая вместо денег «защиту». Очень удобно – если ты разбойник с большой дороги, хотя барон Джон, на чьих землях они, в основном, хозяйничали, называл их не иначе как «люди Ральфа». Именно так, Ральфа. Без всяких там «сэров» или «баронов».

Люди Ральфа, если так можно назвать пару десятков головорезов, нанятых указанным Ральфом «за защиту», а говоря проще, за право грабить путников на землях его недругов и укрываться после этого на его землях (но не за его стенами!) от гнева ограбленных соседей, двигаются пешком, но лошадь при них все-таки имеется, обыкновенная деревенская кляча, на какой можно как сеять, так и ездить верхом… недолго. Лошадь эта запряжена в убогую телегу, и нет никаких сомнений, кому она принадлежала, до того как сменила хозяина. Крестьянам барона Джона Рэда, разумеется.

В ней, в телеге, на куче пожухлого сена, слегка присыпанного хворостом, лежат три продолговатых предмета, которые Питер поначалу принимает за свертки. И лишь затем, с долей изумления, молодой человек осознает, что это – люди. Пленные. Три человека, но уж веревок на них накручено – с лихвой хватит, чтобы дюжину повязать, и еще останется.

Ну и хорошо.

Пленники Нормана – друзья милорда Джона. Скосив глаза вправо, Питер смотрит на замершего за покрытым мхом упавшим лесным великаном Уильяма Лоусона, угрюмого здоровяка, прозванного Молчуном за нелюбовь к длинным речам. Тот чуть пожимает плечами, справимся, мол.

И правда, что такое десять человек? Ерунда, два раза из луков выстрелить.

Питер шарит взглядом в подсвеченной солнцем древесной кроне, где, по его представлениям, должен прятаться единственный в их компании шотландец, Вульф Мак-Дональд. Листья колышутся на ветру, солнечные блики весело подмигивают – и, разумеется, никого там не видно. Что и не удивительно. Когда старина Волк начинает играть в прятки, видишь его только перед смертью, если вообще видишь – такой уж он человек.

Еще двое, Генри Свайн и Годфри Торстон, прячутся с другой стороны дороги и чуть левее, чтобы не утыкать друг друга стрелами при обстреле противника с противоположных направлений. Кличек ни тот ни другой не одобряют, так что зовут их в отряде просто по именам.

Ну – с богом!

Подавать сигналы кряканьем утки или, там, пением соловья наемники считают ниже своего достоинства. Соловей еще не сошел с ума, чтобы рвать глотку в двух шагах от тележного скрипа, а утка в ельнике – такое и вовсе только у объевшихся прелыми грушами бардов встречается. Да и к тому же каждый из сидящих в засаде бойцов уже должен был натянуть лук и выбрать мишень, причем каждый свою, ибо в отряде на этот счет существовали правила. Питер, например, аккуратно выцеливает здоровенного детину, что топает вровень с телегой, то есть ближе к середине маленького каравана. И с этой стороны дороги. В бою такого амбала лучше не встречать – что ж! Сам виноват, умрет первым.

Все просто, так что сигнал к атаке вроде как и не нужен. Достаточно прицелиться получше и спустить тетиву.

Тетива говорит веселое «трень», детина, выронив копье, хватается обеими руками за горло и валится на колени. Тут же начинают звонко щелкать луки остальных стрелков – по луку на брата. Пять выстрелов – пять смертей. Замечательная все-таки это вещь – арифметика.

Второй залп оказывается менее удачным – цели забеспокоились, начали двигаться, так что стрелы зацепили только троих, причем, похоже, не насмерть. Не страшно. Десять минус пять и минус три – будет два. Против пятерых нападающих. Перевес противником утерян, и исход боя предрешен. Имеется, конечно, небольшой шанс, что уцелевшие двое ломанутся напролом, в окружающий дорогу густой кустарник, и лови их потом по лесной чащобе. Но нет. Не зная количества нападающих – точнее, не обладая выучкой и хладнокровием, для того чтобы соотнести количество погибших товарищей с количеством невидимых за ветвями стрелков – арифметика и еще раз арифметика! – они предпочитают упасть на колени и поднять руки кверху, не убивайте, мол. Сдаемся.

Довольно глупо, если вдуматься, ибо сэр Джон их непременно повесит.

Насчет сдающихся тоже существуют правила, следуя каковым из кустов выходят только Генри и Годфри. Выходят и, стоя так, чтобы не оказаться между своими товарищами и потенциальными мишенями, живо вяжут пленникам руки за спиной. Затем – ноги. Причем, именно так – сначала скрутили и лишь потом стали разбираться, кто и как ранен.

Перевязали. Перевели дух, оставляя позади напряжение короткого боя. Послали Волка назад по дороге, а Генри – вперед, на тот, хотя и маловероятный, случай, если на дороге появится кто-то еще. И только после этого, когда все вопросы, связанные с безопасностью, решены – принялись изучать трофеи.

– Пресвятая… – начинает Молчун и умолкает на полуслове, осеняя себя вместо этого крестным знамением. Миг спустя, приглядевшись, его жест повторяют Питер с Годфри, ибо на телеге, скрученные так, что за веревками почти не видно тел, лежат самые настоящие демоны. Двое демонов мужского пола и один – женского.

– Вот это да! – озадаченно произносит Годфри и добавляет сложный загиб, сбиваясь, впрочем, где-то на середине. Это, безусловно, является свидетельством глубочайшего потрясения, обычно он доходит до конца на одном дыхании (и очень этим гордится).

Что же до Молчуна, то он, как человек более практичный, берет с телеги соломинку и осторожно тычет одного из демонов в щеку. Демон остается неподвижен.

– Не шевелится, – хриплым шепотом произносит Молчун. – Но раз связан, значит, наверное, не дохлый, а?

– Значит, без чувств, – со знанием дела кивает Питер. – Это, кстати, хорошо.

– Так… что же тут хорошего? – изумление простодушного Годфри столь велико, что Питер не выдерживает – улыбается. И чувствует, как уходит, отступает липкий страх. Вздрогнули, перекрестились – и хватит. Мы же англичане, верно?

– За живых демонов нам больше заплатят, – цинично произносит наемник. – И кстати…

Он бесцеремонно берет за шкирку одного из пленных и ставит его на ноги. Тычет узловатым пальцем в сторону телеги и улыбается, демонстрируя крупные желтые зубы. Трех передних у него не хватает.

– Ну что, – дружелюбно произносит он, хлопая пленника по раненому плечу, – рассказывай, что ли?!

В лесу неподалеку перепуганные до смерти лжемонахи тащат потерявшего сознание Наставника Роберта прочь от каменного круга. Нехорошее это оказалось место, права была маленькая Мэри.

Когда ты владеешь замком и несколькими окрестными деревеньками, когда вся эта пастораль омывается речкой, полной рыбы, и включает в себя лес, полный… ну хорошо, олени в лесу как бы королевские, ибо лес не твой, а лишь отдан в управление и сроки управления давно прошли. Но король далеко, в стране смута, и лордам не до жалкой кучки деревьев – владей, пока никто не видит. Так вот, когда ты все это имеешь, тебе остается лишь смиренно радоваться и благодарить Господа.

Но присутствует, увы, одно обстоятельство, которое изрядно портит настроение барону Джону Рэду, владельцу указанных деревенек, речки (ну хорошо – ручья), изрядного куска леса и, разумеется, замка на холме. Обстоятельство это называется войною.

То, что Ланкастеры и Йорки вздумали выяснять свои отношения в этих краях, – плохо само по себе, ибо всем известно – война на пороге и война в дальних краях – это две разные войны. Уйти в поход и вернуться с богатой добычей – что может быть лучше? А тут…

Посеешь рожь – пролетит по ржи ратная конница, неизвестно чья, взметнется пыль из-под копыт, и ни конницы нет, ни ржи. Соберешь урожай – от силы треть, то, что осталось после конницы, – налетят на деревеньку лихие люди, и нет урожая. А перебьешь лихих людей, так окажется, что они – фуражиры чуть ли не самого Ричарда Йоркского, и изволь платить штраф, словно не они, а ты грабителем вломился в чужой дом. Не заплатишь штрафа – и твой замок месяц держат в осаде, не штурмуют, а именно держат, не давая выйти за стены, а когда осаждающие уходят-таки восвояси, обнаруживается, что борцы за корону из твоих деревень разве что стены с собою не унесли.

Разумеется, дружина у барона Джона имелась – двое рыцарей, он и его воспитаник, сэр Томас Турлоу, и почти полторы сотни вооруженных головорезов, как из числа людей самого барона, так и из наемников. Только вот наемники сражаются за деньги, и это является еще одной проблемой, ибо денег в баронстве не хватает катастрофически даже в мирное время, что уж тут говорить о времени военном.

Впрочем, как известно, война – суть не только опасность, но и возможность. Как раз в данный момент барон Джон Рэд, хоть и не знакомый с тонкостями древней философии, но весьма сведущий в военном деле, собирается обратить наличную возможность в грядущую звонкую монету.