Сага о Головастике. Кристальный матриархат - Александр Нерей

освобождавшейся впереди дорожке в сторону панельной пятиэтажки, стоявшей в окружении низкорослых двухэтажных сестёр, и приговаривал:

— Ну, дура баба. Дура. Папка тоже хорош. Женился на старости лет. Вот Настюха, та была умница, а её сестра Машка - форменная балда. Но родила батьке Серёжку и любит он её за это до беспамятства.

Папка шёл сзади и пытался всем объяснить, что я у него не сумасшедший, а на меня просто что-то нашло. Народ от таких объяснений еще больше прибавлял шагу и, кто перекрестившись, а кто плюнув с досады, расходился и разбредался, втолковывая особо непонятливым и пока ещё толпившимся, что всё это наша полоумная семейка устроила, и никакого чуда не было.

После такого их ничем нельзя было удержать, и я намётанным глазом оценил то, что натворил, сам от себя не ожидая.

— Ты зачем врал про Машу - радость нашу? — догнал меня папка, когда я уже, задрав голову, разглядывал в наступивших сумерках разбитое окно второго подъезда пятиэтажки.

— Как брат твой просил, так я и пел. Лучше смотри, откуда тётки выпрыгнуть готовы, чтобы детей своих спасти.

— Что мелешь? Ты же сказал… Или я чего-то недопонял? А ну, признавайся, зачем балаган устроил?

— Так надо было. Чтобы все разбрелись и не сошли с ума. А Настю мы спасём. Домой вернём в лучшем в мире гипсе. Дядька Колька обещал, братец твой, — проговорился я снова.

— А мы тут что делаем? — спросил родитель.

— Смотрим, как тут всё устроено, чтобы мне не напутать потом. Я же с этим делом не меньше недели куковать буду.

— Не подскажете, что тут случилось? — спросил папка у хоккеистки, всё ещё стоявшей у злосчастного подъезда, как вратарь на воротах. — Мой старший говорит, что здесь чудо материнства было?

— Мы тоже так думали, — подтвердила бабулька, оказавшаяся соседкой Настиного мужа. — Настю-то мы схоронили год назад, а про сестру и слыхом не слыхивали. Наверно, стеснялась её, раз она у вас убогонькой оказалась и из окон выскакивает.

— Это всё мой пострел только что выдумал. Что тут на самом деле было? — не поверил отец первейшему очевидцу, на которого уже подействовал светом мой фонарик, или моя байка про сестру покойной в этом мире Насти.

— Димка игрался на детской площадке и зацепился, или ещё что, а только ваша Маша вынесла головой окошко в подъезде и накинулась на него как коршун. А он малец ещё совсем. Чуть вашего грудного постарше. Ноги она себе повредила и руки, и лицо в кровь. Полоумная, что с неё взять. И ревела белугой, что сыночка спасла. А он перепугался и закричал, что мамка с того света вернулась. Тут и мы, дуры, вой подняли, потом мужа её позвали. И всё завертелось. Только Витька своего Димку в охапку и ходу из дома. До сих пор не знаем, где прячутся. А вы, случаем, не знаете? Их квартира нараспашку осталась, — доложила папке, а заодно мне, очевидица Настиного воскрешения.

— Не знаю я ничего, — открестился папка. — Где же она сейчас?

— Настя на кладбище, а ваша в Третьей больнице, — покосилась на папку соседка.

— Хватит с меня, — обиделся отец на обвинительный взгляд бабульки. — Ещё поженят на Маше, потом объясняйся с мамашей. Поехали, заберём её от Черномора и домой. Устал я что-то. И Серёга уже спит вовсю. Поехали, тебе говорят!

Мы вернулись к Москвичу, который стоял и ожидал возвращения домой, в двенадцатый мир.

— Не переживай, — шепнул я автомобилю. — Как чудо-юдо мотоцикл увидишь, так за ним держись.

— С машиной разговариваешь? Бред. Бред! — замахал папка руками, после того, как уложил Серёгу на заднее сиденье.

Мы вырулили на дорогу и помчались за мамкой. Я сидел и внимательно смотрел на Черёмушки, на школу, на улицу Маркова, стелившуюся под колёса своим асфальтом.

Мама уже стояла в условленном месте и пританцовывала, нетерпеливо ожидая нас из похода. Папа резко остановился, взвизгнув тормозами, и через минуту начался допрос, где же нас носило.

— Сколько ждать можно? Я такое сейчас узнала. Такое! Не поверите. Все Черёмушки гудят, — начала рассказывать мама, уже известную мне и папке историю о воскресшей Насте, разбитом окне, том свете и почти задушенном Димке.

Я покосился на обогнавшего нас знакомого кожаного мотоциклиста и, когда, неожиданно для всех, кроме меня, всю дорогу заволокло белёсым дымом, вздохнул с облегчением.

— Скефий, снова здравствуй, — почти вслух поздоровался я с родным миром.

— Автола перелил, зараза. Дороги не видно, — ругался папка и на старшего брата, и на мамку, болтавшую без умолку о чуде, и на меня, подшутившего над одиннадцатым миром, а заодно над ним.

Глава 6. Хулиганская роль

— Браво Создателю! Браво Творцу! — раскричались вокруг меня зрители и громко зааплодировали.

Я проснулся в кинотеатре, сидя на первом ряду и поневоле вскочил от досады на себя из-за того, что проспал самое интересное.

По экрану ползли финальные титры, а празднично разодетые зрители хором читали имена актёров, режиссёров и прочих помощников неведомого автора только что закончившегося фильма.

— Глядите. Астра всё-таки изменила имя. Теперь она Кармалия, как её окрестил Головастик, — удивился чему-то мужичок, похожий на учителя.

— И дети её, и порядок их рождения, тоже переиначены. Смотрите, — вторила ему преподавательница Машиностроительного техникума.

Я повернулся к экрану и начал читать уплывавшие вверх титры:

«Первенцы: Скефий в роли Скефия. Татисий в роли Татисия. Наверий в роли Наверия. Что за наваждение? Имена знакомые. И Вардиний, и Феоний… Стоп. Что-то вспомнил. “И первая дочь Амвросия, и Леодий, и Реводий, и Заргий, и Мелокий, и Даланий, и Талантия с Фантазией, и Гвеодий, и Корифий”. Откуда я их знаю? Кто мне о них рассказывал? Или уже не первый раз засыпаю в кинотеатре?» — ужаснулся я своему неуважению к искусству.

— Не подскажите, кто автор? — поинтересовался я у зрителей, продолжавших хлопать и восхищаться закончившимся фильмом.

— Тихо! Тс! — цыкнуло на меня сразу несколько человек.

— Как можно-с, молодой человек! Как можно-с Творца назвать автором? Вы что, у нас впервые? — не на шутку рассердилась тётенька из Машиностроительного. — Вы не знаете, что он не любит, когда его так называют? Позор, молодой человек! Это в вашем возрасте недопустимо. А если Он об этом узнает?

—