Дневники Обормотня - Альберт Джоуль

— Глубокий вдох! Выдох… Ты плывёшь по реке, водичка журчит, приятная, тёплая…

— … и даже туалет искать не надо… — в тон поддакиваю я. Дед Костя ненадолго умолкает, предлагая возможность оценить неуместность шутки. Возможность успешно игнорируется, я обормотень, мне положено класть на такие возможности!

— Вдо-ох… Три, два, один… Вы-ыдох. Теперь ты становишься легче пёрышка, тебя подхватывает ветер, и ты летишь, лети-и-ишь!

— Летя-ать у-утки-и… — не спрашивайте, откуда я знаю эту песню, мама обожает советское кино! Дед Костя, похоже, тоже, потому что мне удалось его сбить с мысли, и мы спели песню про летящих уток и двух гусей. В результате меня накрыло умиротворением по самую макушку: голубое небо, ветер уши щекочет, над волчьей деревней проносятся два гуся, летящих верхом на гоночных медицинских суднах-утках с реактивными двигателями навстречу Воронежу… лепота!

Да, так всё и происходит! Дед Костя активно пытается меня оглушить просветлением, чтобы я «повзрослел и образумился», я — в который раз переворачиваю всё с ног на голову. Но зато настроение хорошее!

— Когда Зверь и Человек в ладу, это самое главное, только так и должно быть! — наставлял дед Костя, не выходя из образа сэнсея.

— А если я всё ещё не чувствую ни того, ни другого? — Это уже не шутка! Вся эта волчья философия для меня так и осталась непонятной высокой абстракцией. — Может, дядя Фёдор прав, и они у меня слиплись?

— Ерунду не говори, внучек. Кабы «слиплись», так бы ты разум потерял, как Федька наш. Просто нет меж ними у тебя вражды, а значит хоть и шебутной ты, а по-своему тоже правильно жизнь живёшь.

Я пожал плечами: как хотите, так и считайте, только это за моё мнение не подсовывайте. И вообще, раз медитация закончена, то я снова получаю… что? Правильно! Дед Костя достал из большого сундука две зелёных банки чипсов: Лев Леонидович прислушался к «детскому капризу» (не признаваться же, что это не только для меня⁈), и согласился периодически покупать цивильные вкусняхи. Выделяется честно после каждого дня медитации, потому я и не прогуливаю их.

— Если я правильно живу, может, так меня и оставим? Мне даже собаком быть понравилось! — не вру, действительно удобно!

— Уж извиняй, внучек, но лучше до греха не доводить. — дед Костя нахмурился, и приступил к следующему уроку: байкам из прошлого. — Ты щенок совсем ещё, взрослого мира не видывал. А я в тридцатых помню, как Тимофейка сорвался. Ох, и хороший парнишка был, всё у него ладилось, да вот супругу у него падучая забрала. Всё лечение тогда в селе было — молитва попова, да знахарский шепоток. Ну да там на него соседи косо посматривали: не колдун ли, по ночам в лес уходит, собак одним взглядом пугает, вдруг и Марьянку сам со свету сжил? Ему ум от этих слушков и отшибло: обернулся, и всех обидчиков своих…

— Дед Кость, вот объясните, какого хвоста вы эту жесть рассказываете? — возмутился я. — Сейчас другое время, такого больше не будет!

— Другое, но если прошлого не знать, то можно его повторить, по неразумению!

Лёгким движением бровей «добрый дедушка» превращается в «пугающего проповедника», а потом удивляется, чего это я в нём вожака не признаю⁈ У-у, даже Фёдор мне сразу во всём признался, пусть и во сне! То ли эта моя мысль была проигнорирована, то ли меня перестали «читать». Но впечатление от медитации и чипсов было успешно смазано.

Но я всё равно дожидаюсь «конца занятий», и бегу домой: смартфон мне обещали подарить на полнолуние, поэтому пока домашнее развлечение проходит в книжках! Вася мне подобрала несколько не сильно погрызенных книг, как раз из «Клуба юных детективов», поэтому я читаю и заранее представляю, как однажды тоже раскрываю тайну превращения Фёдора, и за это про меня тоже что-нибудь напишут! А лучше сам напишу, очередную тетрадку. И отправлю сразу в сам «Аркаим», как высоконаучный труд!

Так и живём!

* * *

Пока у меня смартфона нет, я общаюсь по интернет-вопросам со Степашкой: самым продвинутым и современным волчонком в деревне! Сейчас мы сидели на большой старой яблоне, с которой вай-фай ловится особенно хорошо. А ещё лутбоксы из «ФэйриВерс» открываются удачнее. Про новую мобильную сессионку про конфетные войны много не расскажу, только что она детям и феям заходит, а мы больше по классике. Сейчас волчонок (при мне он всегда оборачивается) отложил гаджет: опять пришла в голову идея!

— Лёша, а чего это деда Костя тебя постоянно лечит? Потому что ты лохматый?

— Угу, как Фёдор! Рры-ы! — я попытался изобразить страшного оборотня: неубедительно, но смешно. — Вообще не лечит, а учит, чтобы с катушек не слетел.

— Понятно. Папку тоже учит, и меня немножко, когда много балуюсь. Потому что нельзя!

— Ну да, веселье вообще страшнее уныния, слышал-слышал… — я вспомнил любимую привычку вожака обламывать хорошее настроение мрачной байкой о суровом и жестоком прошлом.

— Не! Это просто потому, что папка такой! Мама тоже говорит, «не раздухарись»! А он… духарится. — волчонок посмотрел по сторонам: не подслушивает ли кто? — Лёша, ты никому не говори, ладно?

— Да когда это я пробалтывался!

— А мне нравится, когда папка перекидывается, с ним знаешь, как сразу весело становится⁈ Это человеком он весь… послушный! А перекинется, и сразу становится классным! Только мама сердится, когда он стулья грызёт.

Я подумал, что не самая плохая привычка, но вовремя заткнул позыв рассказать об этом ребёнку: мне же самому влетит, если я ещё и Степашку этому научу.

— Вырасту, стану вожаком, и всем разрешу делать всё, что захочется! И никогда не будет скучно! И папку никому не дам в обиду!

— А дядю Фёдора выпустишь?

— И дядю Фёдора выпущу, он хороший, просто не знает, что им всех пугают! А я нарочно оставался не спать ночью, чтобы увидеть, как он придёт под окна!

Я почти представил эту картину: как Фёдор, точно так же тайком от своих надзирателей, пролезает среди ночи к окну на втором этаже дома Степашки, чтобы рассказать полуночничающему волчонку сказку на ночь. Но, думаю, дед Костя, в своей любимой манере, рассказал страшилку о злых и страшных волках, а умный ребёнок в неё не поверил.

— Я тебе тоже секрет расскажу, только ты никому! — теперь моя очередь делиться ценной информацией! — Дядя Фёдор очень