"Огниво" - Svetlana

Если это так, то я увидела тот вариант событий, который так и не ожил, не стал реальностью.

И уже не станет. Потому что смерть — это то что нельзя исправить.

Неподалёку распласталось тело парня с именем больше похожим на кличку. Я не знаю как он жил раньше, но вот умер он достойно и смело. Как настоящий воин.

Вновь передо мной приоткрылась новая картинка. Кусочек другой жизни, какой она могла быть, если бы однажды семья Вьюна (как же его звали-то по-настоящему) не оказалась на пути крестоносцев, а случайно уцелевшего малыша не подобрал старый вор.

Потом... Потом погиб Шел.

Наверное мощная фигура здоровенного воина вызвала такой страх в служителях Ордена, что... не один десяток стрел и арбалетных болтов были выпущены прицельно по нему. А может быть они испугались, потому что Шел обламывал стрелы и вновь пытался сражаться. Не знаю.

Его жизнь, такая, какая она была бы в мире, не изуродованном безумием, ненавистью и подлостью приоткрылась передо мной, и я увидела умелого и добродушного крестьянского парня спорящего с эльфийцем о лучших сортах деревьев для домашнего сада.

Миг, и картинка растаяла. Не было этого и уже не будет. Никогда.

Всех своих близких потерял Шел. Что ж. Обычное дело. Крестьяне первыми гибли в междоусобных стычках богатых вельмож.

Удовлетворившись содеянным Орден наконец прекратил обстрел и вновь зазвучал мерзкий голос.

— Вы принесли смерть и горе в нашу мирную обитель. Но Святые Братья милосердны. И готовы проявить милость свою к заблудшим и попавшим под влияние мерзких демонических сил. Даже сейчас я благородно протягиваю вам руку и предлагаю покаяться и сложить оружие. Так вы останетесь живы и обретёте свободу.

— Я готов, — неожиданно громко провозгласил Брай. — Ну? Кому сдаваться-то?

В одном из дверных проёмов показалась фигура инквизитора.

Будто сомневаясь он робко сделал один шаг и остановился.

— Что ж вы младшего служку-то прислали? — возмутился Брай. — Коль сдаваться, то надо человеку серьёзному. Иль это всё, что есть в наличии? Всё, что осталось?

— Не дерзи несчастный, — вновь звучит голос и я замечаю, как лихорадочно наёмники обшаривают взглядами все щели и деревянные вставки, пытаясь, распознать источник, угадать, за каким из резных украшений скрывается гадина.

— Милостью божьей мы дарим жизнь тем, кто по невежеству своей несчастной души вступил на погибельный путь. Так будь же благодарен и за это.

— Весьма и премного благодарен, — кивает Брай, — Только ведь, вот как положено. На войне сдаются высшему рангом противнику. Я, например, офицер. Да, что офицер. Я можно сказать, генерал и поэтому не могу вручить своё оружие простому солдату.

У Брая великолепный талант нести чушь с серьёзным видом.

Сейчас он просто тянет время. И похоже напрасно. Я вижу как на лицах наёмников проступает досада. Им не узнать, где скрывается тот, кто вещает сейчас на весь зал. Сложная система трубок при воздействии магии маскирует источник и поэтому голос доносится то с противоположного конца, то начинает звучать рядом.

— Это не война. А вы не солдаты, а — преступники и еретики! Милости должны просить! На брюхе ползать, а не условия ставить! — елейные речи сменил ледяной тон. — Смерть отступникам.

Из многочисленных дверей в зал шли воины, из тех отрядов, что преданны делу и вере. Умелые, холёные, приученные сражаться в любых условиях и с любым противником.

Они немного помедлили в дверях, чтобы дать возможность стрелкам вновь выпустить целый дождь стрел. Нет, сейчас стрелы не поражали наёмников, а наносили скользящие раны, которые должны были ослабить их, лишить быстроты движения, снизить внимание.

— Странно, то, что ни одна стрела не достала меня, — мелькнула случайная мысль и тут же погасла. Начался очередной бой.

Как долго это длилось, я бы не смогла определить.

Время словно потерялось, заблудилось в этом кошмаре, на кровавом пятачке, где оставшиеся четверо израненных и измученных людей дрались за свою жизнь.

И все равно проигрывали.

Капли молока падают на стол в чертогах вечности унося очередную жизнь.

Вновь замелькали картинки. Я видела Корина. Не угрюмым, похожим на мрачного черного ворона.

Нет. В этой светлой горнице я его не сразу и узнала. Помолодевший лет на десять, слегка полноватый темноволосый молодой мужчина в окружении двух маленьких сыновей, которым он показывал как мастерить кораблик. К ним подходит симпатичная молодая женщина. Корин оборачивается, смотрит. А в глазах столько света, тепла и счастья.

Сердце полоснуло горькой болью. А перед взором — новая картинка.

Отец и четверо сыновей. Как же они похожи. Все высокие, статные с густыми пшеничного цвета волосами. На столе праздничный семейный ужин. Домашнее вино, фрукты, хлеб, сыр и просто роскошный красавец — сладкий пирог в центре. Хозяйка отрезает самый большой кусок и вручает его... Браю. Ну, да. Теперь я вижу и его за этим столом.

— Опять ему самый большой кусок, — возмущается какой-то парень. — Мам, я тоже хочу. Тем более, это любимый мой пирог.

— Ничего, — смеется женщина, ероша непослушные вихры Брая. — Он у нас самый младшенький.

— Нашла малыша! Этот лоб давно вырос из детских штанишек, — не унимается спорщик. — На него девки уже заглядываются.

Шутки, смех тают вместе с картинкой.

Я уже не смотрю на сражающихся.

И так знаю, кого сейчас унесла смерть.

Что суждено — произойдёт.

Обрывки чужой, не прожитой жизни, все эти "картинки", которые проносятся передо мной — часть не существующей реальности.

Почему же, я вижу её?

Что еще спрятано, сокрыто от всего мира, в этом погибельном месте?

Может быть дело в том, что в этом зале совершались ритуальные жертвоприношения?

Говорят, сиё действо открывает грани между мирами. Но при чем же тут мир, которого не было и который уже никогда не возникнет?

Может быть это происходит потому что когда-то, очень давно история нашего мира, его суть, была неким страшным образом изменена, и мы не должны находиться тут.

Нас насильственно лишили нашей настоящей реальности зашвырнув в эту обманку, а теперь забирают последнее — жизнь.

Может быть именно в