Татьяна Устименко - Хроники Рыжей (Трилогия)

И тут во мне гордость взыграла! В конце–концов, принцесса я или нет? О–о–о, да я ведь всем принцессам принцесса – белая кость, голубая кровь (или такая только у каракатиц бывает?). А в добавку ко всему – еще и внучка самой Смерти, еще и родная племянница богини Аолы, еще и страшная что мама не горюй, еще и сумасшедшая, еще и рыжая, еще и…Короче – все лохи, одна я звезда… Вот!

Закончив этот маленький, но очень действенный аутотренинг, я мгновенно воспряла духом. Неторопливо вынула из сумки гребень и тщательно причесала волосы, причем провела расческой по своим спутанным кудрям не больше и не меньше, а ровно сто раз, как нянюшка Мариза в детстве учила. Прополоскала рот ароматической эссенцией, мысленно убеждая себя, что ни с кем я целоваться и не собиралась, и не собираюсь в ближайшем обозримом будущем, а просто соблюдаю личную гигиену. Поднялась на ноги, аккуратно свернула плащ и воинственно, немного набекрень, нахлобучила на голову любимую поношенную шляпу с линялым петушиным пером. А потом состроила зверское лицо и легкой, летящей походкой двинулась на встречу вражескому войску, взиравшему на разыгрываемый перед ними спектакль квадратными глазами и с перекошенными мордами. Вот так то, господа демона, мы тоже, как говорится – не лыком шиты!

– А Ланс где? – шепотом, сквозь зубы, спросила я у Огвура, невозмутимо вышагивающего справа от меня. Где–то за нашими спинами скромно маячила присмиревшая, и прикусившая болтливый язычок Гельда.

– Купаться пошел, – мило улыбнулся орк.

– Ку…, чего? – поперхнулась я. – Он чего, сбрендил? У нас же война на носу!

– А он заявил, что ему немытым – помирать стыдно, – четко отрапортовал тысячник, старательно пряча ехидную интонацию.

Я восхищенно повертела головой. Похоже, наш не шибко умный полуэльф устроил свою собственную демонстрацию выдержки и самообладания. Вот как им не восхитишься? Вроде – дурак дураком, а порой до того нагло себя вести умудряется, что меня аж зависть берет!

Белокурый принц встретил мое приближение галантным поклоном и очередным глотком вина, на этот раз за здоровье хорошо выспавшегося, симпатичного врага, к тому же – оказавшемуся дамой. Хотя, на мой взгляд, этот глоток оказался излишним, принца итак уже изрядно покачивало. Вблизи он выглядел еще милее и ослепительнее. Да и привычку воевать в бальном наряде и в состоянии заметного алкогольного опьянения, иначе как истинно дворянской и не назовешь.

Я нахмурилась, больше для порядку.

– Ну и что это за безобразие?

– Это? – принц одним глазом прищурился на бокал. – Белое, игристое, из правого сектора придворного виноградника Ширулшэна, урожая тысячу сто…ик…года! Хочешь? – он любезно протянул мне неполный кубок.

Я начала тихо впадать в состояние полной кататонии:

– Не хочу! И вообще, по утрам пьют либо дегенераты, либо…

– Аристократы! – закончил за меня любимый мужчина, расплываясь в счастливой улыбке.

Огвур крякнул, пряча добродушную усмешку. Похоже, принц ему понравился.

Я задрала голову и в упор встретила пристальный взгляд золотистых глаз. Острых как стилеты, нечеловечески добрых и мудрых, и… абсолютно трезвых. От неожиданности я моргнула. В следующий же миг принц пьяно хихикнул, сделал глупое лицо, и мне оставалось только гадать – трезв ли он на самом деле, или все это мне только померещилось.

– А ведь мы так и не познакомились, – громко, с требовательным нажимом, сказала я. – Как прикажешь тебя называть?

– Называй меня любимым! – нежно попросил красавец, эротично выпячивая губы и посылая мне воздушный поцелуй.

От подобного неприкрытого нахальства, я обомлела:

– А пошел ты, козел! – невежливо послала я. – Мы ведь враги!

Принц немедленно перешел от комедии к трагедии. Он выронил кубок, расплескав вино по земле, схватился за сердце, второй рукой эффектно прикрыл глаза и глухо застонал, симулируя как минимум сердечный приступ. Причем, весьма правдоподобно.

– Ну почему из двух влюбленных, один – обязательно стерва? – патетично вопросил он, поворачиваясь к войску.

Ряды до зубов вооруженных демонов ответили сочувственными вздохами.

Вся эта напыщенная театральщина начинала мне порядком надоедать.

– Мы драться сегодня будем? – откровенно спросила я, вытягивая из ножен Нурилон, полыхнувший синим светом. Демоны разразились восхищенными аплодисментами.

– Вообще–то, я намеревался предложить тебе более интересное занятие! – подмигнул мне белокурый.

– Что за фарс ты тут устроил? – гневно процедила я, не спуская глаз с покачивающегося и ухмыляющегося принца. – Ты бы еще своим бойцам жареную кукурузу раздал.

– О, – причмокнул губами пьяный красавец, – а я то все думал, чего нам еще не хватает для полного счастья?

– Поединка! – подсказала я.

– Ты против меня, с этой своей зубочисткой? – делано изумился белокурый. – Да мы с Полумглой, – он с показным бахвальством ткнул пальцем в сторону своего удивительного меча, – твое высочество на раз–два–три на холодец покромсаем, и хрен на тебя сверху положим!

– Хвастун! Смотри не пукни! – язвительно усмехнулась я, покоробленная его двусмысленной угрозой.

– Грубиянка!

– Алкоголик!

– Провинциалка не отесанная!

– Хмырь столичный!

… Минут через пятнадцать подобного обмена любезностями мы выдохлись, но на выручку тут же пришли бойцы из войска принца, не только увлеченно подсказывающие нам все новые и новые обидные эпитеты, но начавшие ставить на нас золотые монеты. Увлекательную сцену из серии – «милые бранятся, только тешатся», внезапно нарушил негромкий, мелодичный напев. Все как по команде повернули головы.

Это оказался полуголый Ланс. Толсто намотав вокруг талии большущее, влажное полотенце, с падающими на плечи мокрыми волосами, босиком, в одних кожаных штанах он, пребывая в самом приятном расположении духа и напевая песенку, конечно же – возвращался с утреннего купания. Появление нового, столь пикантно выглядевшего персонажа, было встречено громким, одобрительным свистом.

– И не правда, я все равно красивее! – поспешно возмутился принц.

– Ребята, не надо ссориться, ругаться и обзываться, – мило предложил Лансанариэль, кое–как удерживая сырую ткань, криво сидящую на бедрах. – Давайте просто сразу подеремся! Страсть, как обожаю потных, разгоряченных мужчин с меча…, – и в этот миг полотенце развязалось и упало на землю.

По рядам демонов прокатился сначала всеобщий вздох разочарования, потому что под тряпкой обнаружился… миниатюрный арбалет с наложенным на тетиву болтом, а потом возмущенный ропот, схожий с возгласом обманутого в своих ожиданиях любовника. Ланс глумливо хохотнул и показал похотливым противникам нежный, розовый, далеко высунутый язык.

А вот это, почему–то, сработало сразу же. Шуточки и смех умолкли как по команде, лязгнули извлекаемые из ножен клинки, ровные шеренги демонов ощетинились алебардами и палашами. Принц задумчиво скрестил руки на груди, его напускное опьянение куда–то улетучилось. Он уважительно рассматривал нас троих, стоящих перед его многотысячным войском. Меня с Нурилоном, Огвура с Симхеллой и Ланса с арбалетом. Про Гельду в этот момент я как–то совершенно позабыла.

– Ульрика, – проникновенно спросил он, – ты действительно веришь в то, что вы трое способны выстоять против нас?

Я ухмыльнулась:

– Можешь считать меня дурой, но я верую и в правоту нашего дела, и в справедливость божьего промысла!

– Это как? – явно опешил белокурый. – Ты что, ждешь чуда? Откуда, гоблин меня задери, с неба что ли?

– В глубине души, да, жду! – откровенно призналась я.

– Фантазерка, – умиленно протянул он, – валькирия ты моя ненаглядная! Счастье ты мое! Радость ты мо…

– Нет, ни за что! – дикий, пронзительный визг взвился над полем. Напрочь позабытая всеми Гельда, выпрыгнула из–за наших спин и трепетно повисла не шее принца. – Так не честно! Это я твоя радость и счастье!

Принц вытаращенными глазами разглядывал черноволосую девушку, руками и ногами обвившуюся вокруг него.

– Это еще что за пиявка аптекарская? – недоуменно осведомился он.

Я прыснула, Ланс и Огвур весело ржали на два голоса. По рядам демонов снова прокатились смешки и прибаутки:

– Хозяин, брюнетку бери, – громко выкрикнули откуда–то, – она то явно на все согласная!

– Да не хочу я чернявую! – Возмутился принц, пытаясь стряхнуть с себя некромантку, присосавшуюся к нему, будто клещ. – Я рыженькую хочу!