Смерть и прочие неприятности. Opus 2 (СИ) - Сафонова Евгения

— Нет причин сомневаться в вашем артистизме. — Герберт следил, как Ева приближается к нему; в призрачном свете смычка улыбка, проявившаяся на его губах, казалась еще неуловимее, чем на самом деле. — Зрелищно, ничего не скажешь.

— Я же говорила, что тебе понравится.

Принимая протянутую ей руку, Ева поймала себя на том, что ответила весьма и весьма довольно. Пожалуй, даже капельку самодовольно. Судя по усмешке Герберта, с которой он рывком втянул ее на бортик, от его внимания это не укрылось.

Но, судя по доброте этой усмешки, осуждать ее он даже не думал.

— Вы развлекли меня, ребятки, и приятно было вас послушать, однако мне пора в обратный путь, — когда они застыли друг против друга — в расстоянии самую капельку ближе приличного, в напряжении самую капельку ближе дозволенного — деликатно подытожила Гертруда. — Когда я снова вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

— Не хотите проведать… детеныша? — спросила Ева, решив, что «яйцо» в данном случае будет не самым удачным словом.

— Ни к чему. Я слышу его отсюда. — Драконица смотрела на крыши замка, отделенного от него несколькими ярусами заснеженного сада; солнце в ее глазах затенила задумчивость. — Ему все нравится… считает это новым своим гнездом. И песня сокровищ, что его окружают, красива. — Когда Гертруда опустила взгляд на некроманта, взгляд этот был непривычно мягким. — Ты хорошо с ним обращаешься, избранник Жнеца.

— Его сохранность входит в условия моей клятвы, — сдержанно откликнулся тот. — Как вы и говорили, я отвечаю за него головой.

Ева, пятью днями ранее наблюдавшая, как любовно некромант обустраивает в одной из нежилых комнат «гнездышко» для яйца (в строгом соответствии всем инструкциям, полученным от его матери), промолчала. Она тогда пошутила, что Герберт будто кукольный дом для новой игрушки собирает — на что получила тот же равнодушный ответ. Заставивший Еву лишь пуще подозревать, что на деле Гербеуэрт тир Рейоль получает искреннее удовольствие от этой редкой и почетной возможности: присматривать за столь трогательной ценностью, как еще не рожденный драконенок.

И пусть Ева ничего не сказала, но Гертруда и так поняла все лучше нее.

— Ты боишься петь, мальчик. Боишься, что другие услышат твой истинный голос, — прошелестела она, с едва уловимой насмешливостью расправляя крылья. — Побори свой страх. Позволь другим услышать звук твоей души. — Выражение, возникшее на чешуйчатой морде, Ева рискнула бы назвать улыбкой, если б только у драконов были нормальные губы и они умели улыбаться. — Ваши мелодии прекрасны, их переплетение дышит гармонией, но когда две песни сливаются воедино в истинном бесстрашии, в истинном единстве и откровении…

— При всем уважении, наша сделка включала в себя сотрудничество по одному конкретному поводу. Никак не душеспасительные беседы.

В высшей степени любезным ответом Герберта можно было бы выморозить все кусты в округе, не будь они уже замерзшими; однако Гертруда в ответ лишь выпустила носом сноп смешливых искорок, тонкими росчерками каленых узоров прочертивших сумрак и тут же погасших.

— Береги себя, золотце, — сказала драконица, прежде чем подобраться перед прыжком ввысь. — И его.

Двое, оставшиеся стоять на широкой каменной полосе фонтанного бортика, провожали ее взглядом, пока мерцающая точка не скрылась в темной пелене пасмурного зимнего вечера.

— Ты и правда вся промокла, — заметил Герберт потом.

— Могу тебя обнять, — предложила Ева шутливо, заставив смычок исчезнуть, — тогда ты ко мне присоединишься.

На миг оторопело замерла, когда некромант, ничуть не смущаясь этой прискорбной перспективы, прижал ее к себе — и, бережно убрав с ее лица растрепавшиеся влажные волосы, заправив их за уши, наконец вознаградил Еву за старания чем-то повещественнее улыбки.

Впрочем, учитывая царивший вокруг холод (немногим ниже нуля, но все же вполне ощутимый), вознаграждение вышло не слишком долгим.

— Молодец. Это и правда было здорово, — резюмировал Герберт, отстранившись. Когда Ева нехотя опустила руки, как-то незаметно успевшие обвиться вокруг его шеи, спрыгнул на кругом обрамлявшую фонтан заснеженную дорожку — и, легко подхватив девушку за талию, снял с бортика, поставив рядом с собой. Еще и покружил слегка, перед приземлением покрыв россыпью коротких поцелуев ее лицо: лоб, щеки, губы, безнадежно замерзший нос, которого Ева почти не чувствовала. — Пойдем, надо тебя переодеть.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Прильнув к нему, чувствуя его руку на плече, Ева позволила направить себя обратно к замку. Забавно, конечно — они вместе уже целую… почти неделю, а ей все еще слегка непривычно видеть Герберта таким. И пока у них так все хорошо, что даже слегка не верится.

Впрочем, учитывая, сколько у них проблем на повестке дня помимо отношений, может же у них хоть что-то быть хорошо, верно?

Тоже мне неудачница, думалось Еве беспечно, пока они поднимались по садовым ярусам: в обнимку, так, словно были самой обычной влюбленной парочкой, а не мокрым до нитки зомби и некромантом, чей плащ медленно намокал от ее одежды, словно в знак солидарности. С чего эти нелепые мысли о неудачниках вообще пришли ей в голову? Герберт обязательно найдет способ ее воскресить, и со всем другим они вместе справятся; а пока ее особое состояние — скорее преимущество, чем недостаток. И в другой истории Ева вряд ли встретила бы Эльена и Мэта (к которому, что ни говори, уже испытывала нечто вроде своеобразной привязанности), и мысль о переговорах с Гертрудой вполне могла не прийти ей в голову. Едва ли Миракл захотел бы устранить драконицу заранее, и тогда Ева впервые встретилась бы с ней лишь в назначенный пророчеством день — врагами. А получить главную роль в пребанальнейшей пьесе о прекрасной Избранной, да с лиэром Совершенство в роли романтического героя, да разыгрывать это с серьезным лицом — вопреки заветам незабвенного барона, некогда за волосы вытащившего себя из болота…

Скукотища.

— Ты уверен, что никто не заметит, как Гертруда летает туда-сюда? — спросила Ева, встревоженная внезапной мыслью.

— Она летит в темноте, выше облаков. Никому ее не увидеть. В окрестностях замка посторонние не бывают, к тому же ограда заговорена так, что из-за нее в саду ничего не разглядеть. — Герберт помолчал, пока они возвращались по цепочкам их же следов, оставшихся в снегу на пути к фонтану; белизна пушинок, светлым сонмом укрывших кусты, дорожки и лестницы, соединявшие один ярус сада с другим, разгоняла тьму, смягчая непроглядную мрачность зимнего вечера. — Если и увидят по пути сюда, ничего страшного. В народе давно шепчутся, что чудищем с Шейнских земель вероятнее всего является дракон. Логично, если появлению дракона в Айдене будет предшествовать его появление где-то еще. — Некромант расчетливо и цепко смотрел перед собой. — Возможно, перед сражением ей стоит напасть на какой-нибудь городок в предместьях столицы… сжечь пару пастбищ, перекусить стадом коров.

— Но это наверняка насторожит Айрес. Вдруг после такого она захочет сама убрать Гертруду? — сообразив то, о чем она почему-то не думала раньше, Ева мигом вновь ощутила противную леденящую липкость мокрой одежды и хлюпающих сапог. — И вообще… если Айрес известно о пророчестве, если всем ясно, что чудище с Шейнских земель — это…

— Будь это так, она бы убрала Гертруду сразу после того, как расправилась с тобой. Нет, по тем или иным причинам угрозы в ней Айрес пока не видит… Может, верит, что, убив тебя, перечеркнула и все остальное. Или решила позволить событиям идти своим чередом, чтобы самой выступить в роли спасительницы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Или просто знает, что дракон — не чудище, о котором говорится в пророчестве.

Эта мысль тоже пришла в голову Евы впервые. И, наверное, заставила бы холодок пробежать у нее по спине, не будь та и без того холоднее некуда.

Что, если все это время они заблуждались? Если в действительности в назначенный пророчеством день Еве все же предстоит сразиться с неведомым врагом — по-настоящему… и даже не с Айрес, потому что под «чудищем» пророчество явно подразумевало не ее…