Кассандра Дженкинс - Оковы Древнего Н-Зота

Может быть, теперь и порога-то не осталось, который Парук мечтал бы перешагнуть и ощутить себя, наконец, дома. Долгие годы его домом был оргриммарский приют для сирот. Но уж куда он точно не хотел возвращаться, так это туда. Скорее вечные тюрьмы станут ему домом.

В этот раз Парук угодил в тюрьму Парук добровольно.

Ну, почти… Когда появился синий дракон и предложил занять его место, то выбора ему не оставили, верно? Парук не спорил, да и как можно спорить с Вождем? В глубине души он понимал — так и только так будет правильно, ведь и Сильвана, и Гаррош все еще сомневались.

Его слово должно стать решающим.

Когда он только прибыл в Подгород, через портал синего дракона, то вместе с почетным караулом его сразу провели к Сильване. Королева Подгорода взяла обрывок бумаги, на котором Гаррош в спешке нацарапал ей послание. Вряд ли Сильвана получала подобные огрызки от кого бы то ни было еще.

— Ты знаешь, что здесь написано? — спросила его Темная Госпожа.

Парук покачал головой. Хотя это не стоило ни малейших трудов, даже печати не было, Парук так ни разу и не прочел тех несколько слов от Вождя.

— Оставьте нас, — велела Сильвана и, когда гвардейцы вышли, усадила его в пыльном кабинете и рассказала: о том, каким был их изначальный с Гаррошем план, и как они должны поступить теперь.

Она уже должна была быть на дирижабле, на половине пути в Сумеречное Нагорье, Парук чудом успел застать ее в Подгороде. Ее конь оседлан и сейчас она едет в Серебряный Бор. Дирижабли уже там, и алхимики к этому часу должны закончить погрузку чумных котлов на его борт. Но она не удивится, если они все еще возятся со всеми своими предосторожностями и берегут клапаны или другие хитроумные приспособления алхимической лаборатории, совсем как в прошлый раз.

— А что было в прошлый раз? — зачем-то спросил Парук.

— Я уничтожила Южнобережье, — честно ответила Сильвана.

Она не обязана была отвечать ему, какому-то пришлому орку, но в тот момент Сильвана уже знала, что после этого разговора он будет коротать свое время в тюрьме, так Парук решил после. Немного откровенности не могло ей помешать. В случае если Парук ошибся, если обвинил невиновного, он просто никогда не покинет темницы и сгниет там заживо.

Вот почему Сильвана была предельно честна с ним. Он понял это потом во тьме, глядя на подрагивающий огонек свечи. Но все, что ему оставалось, это ждать.

— Я изменилась, Парук, — сказала Сильвана. — и я поняла, что уничтожение Гилнеаса, не тот случай, когда любые средства хороши. Но я все еще остаюсь королевой и моему королевству нужна новая и надежная граница между землями Отрекшихся и Гилнеасом. Раз уж Стены Седогрива больше нет, мне нужна гарантия. Я буду соблюдать мир, а как долго волчата смогут не показывать зубов?

Крепость Темного Клыка располагалась как раз на границе двух королевств, вдруг вспомнил Парук. Как удобно.

— А Годфри? — тогда спросил он. Терять ему было уже нечего.

— Волнуешься за этого трижды отступника? — улыбнулась Сильвана. — Не стоит, мир рухнет и только Годфри, кажется, выживет. Теперь мне пора. И тебе тоже.

Его привели в эту камеру, куда нежить приносила ему еду и меняла огарки свечей на новые, пока однажды его не разбудил скрежет ключа в замке. Парук поначалу вскочил на кровати, но затем замер. Перед тем, как лечь спать, Парук задул свечу и теперь полагался только на слух.

Дверь распахнулась. Кого-то втолкнули внутрь. Дверь сразу же захлопнулась и в замке повернулся ключ.

А этот кто-то замолотил кулаками по двери и взвыл:

— Сильвана-а-а, открой! Выслушай меня!

Парук не узнал голоса, возможно, потому что страх и отчаяние исказили его до неузнаваемости. А может потому, что Парук и не слышал его никогда.

Узник бил дверь руками и ногами, и не собирался останавливаться. Он мог быть магом, и Парук должен быть готов к риску. Парук поднялся с кровати на ноги, они дрожали в коленях. Он не старался оставаться незамеченным или бесшумным.

Узник сразу стих, ощутив чье-то еще присутствие в камере.

— Кто здесь? — прошептал он в темноту.

Парук не ответил. В два шага он настиг стола, нашел по памяти огниво и зажег свечу. И потом повернулся.

Верховный магистр Роммат вжался в дверь. Лицо исказила маска ужаса.

Парук ощутил такую небывалую легкость, что будь у него за спиной крылья, он бы взлетел. В глубине души его, конечно, терзали сомнения, был ли Роммат в тот день у Стены Седогрива или это игра его воображения. Сильное сотрясение мозга обычно не проходит без последствий, сказал ему скептически настроенный Уизли.

Парук не ошибся, а его разум не подтасовал факты. Именно этого эльфа крови он увидел возле гоблинов и ящиков с динамитом, когда лесная тропинка вывела его к Стене Седогрива. В тот день его история началась и сейчас она заканчивается. Он еще не преодолел порог дома, но он стал ближе к нему.

— Нет, — выдохнул Роммат, качая головой. — Ты мертв! ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ МЕРТВ!!

Парук снова ничего не ответил. Да этого и не требовалось, как только последний выкрик Роммата стих, в гнетущей тишине снова скрежетнул ключ в замочной скважине. Роммат отшатнулся от открывающейся двери и от Парука к противоположной стене.

Первым в камеру вошел абом — сшитое из кусков чужой плоти чудовище, для надежности обмотанное цепью.

Следом, вместе с двумя Отрекшимися, появилась Сильвана.

— Уходи, орк, — приказала она.

Парук в последний раз оглянулся на эльфа. Он так и не сказал ему ни слова. Хотя столько времени он, конечно, готовил ее — свою обвинительную, праведную речь, после которой, наконец, восторжествует справедливость.

Похоже, она уже торжествовала, но Парук почему-то не ощущал радости. Только легкость и опустошенность.

Когда Парук вышел, дверь за ним захлопнулась. По ту сторону стражи не было, никто не увел его прочь, поэтому он простоял какое-то время рядом с дверью. Просто потому, что не знал, куда ему деваться дальше.

Он жаждал этого мига столько времени, в своих кошмарах он душил этого эльфа крови голыми руками, но теперь, когда тот остался за дверью, в шаге от гибели, Парук понял, что не смог бы вынести окончательный приговор.

Дверь не приглушила голоса. Парук стоял, обливаясь потом в холодном подземелье, и слушал, как она вершила справедливость вместо него. Или это не было справедливостью? Он уже не знал.

— Сильвана…

— Не произноси моего имени, Роммат.

— Сильвана!…

— Правую кисть.

— НЕТ!

Парук вздрогнул. Послышался глухой удар и треск.

— Скажи мне правду, Роммат.

Он вряд ли мог говорить сейчас. Но и другого шанса больше не было. И Парук услышал его срывающийся, заикающийся голос:

— Я не знал… Это Зов Древнего… Пойми…

— Я понимаю. Конечно, понимаю. Это всегда кто-то иной — Древние Боги, демоны, старые колдуны или чернокнижники. Всегда виноват кто-то еще, — Сильвана помолчала и сказала тем же ровным безликим голосом: — Левую кисть.

Роммат заорал. Снова вжик и треск сухого дерева. Это топор врезает в деревянный стол, понял Парук, только он мог служить им колодой.

— Последний шанс, Роммат. Скажи мне правду.

Ей пришлось подождать какое-то время. Возможно, один из Отрекшихся рядом с ней был лекарем и его чары не давали сойти с ума от боли Верховному магистру Луносвета. Иначе он не заговорил бы, Парук не представлял, как можно говорить после того, как тебе отрубили обе руки.

Его голос был хриплым и сухим, как пески Дуротара, словно он уже умер:

— Они были живы. Люди Южнобережья спали, когда… ты появилась… Я усыпил их, я не смог…

— Ты не смог убить их. Ты ведь не убийца, Роммат.

— Сильвана… Останови это, умоляю…

— Язык, — сказала Темная Госпожа.

Роммат заорал, захлебывающимся, перерастающим в вой криком. Захрапел абом, потому что пленник явно вырывался и чудовищу, вероятно, пришлось применить свою могучую силу, чтобы обездвижить его.

Парук побежал вперед, сломя голову, хотя и понимал, что в его бегстве не было никакого смысла. После того, что Сильвана сотворила с бывшим другом, неужели он смеет надеяться на пощаду?

Легкие горели, сердце готово было выскочить из груди. В спину неслись стоны и протяжный вой, и шаги. Медленные. Коридор вывел его в пыльный кабинет. Это все иллюзия, лихорадочно соображал он, видимость нормальной жизни, а за этими стенами сплошь пыточные… Изменилась она. Как же.

Он с напряжением вслушивался в доносившиеся из коридора шаги. Он схватил пресс-папье со стола и спрятал за спину.

Сильвана появилась в кабинете и вздрогнула при виде орка. Успела забыть про него. Сейчас она отдаст последний приказ, думал Парук, сейчас снова появится этот абом с топором, и все свидетели замолчат навеки. Статуэтка выскальзывала из его ослабевших пальцев.

— Спасибо, орк. Ты не ошибся, — сказала Сильвана.