Гэв Торп - 13-й Легион

Пока я иду по усыпанной гильзами грязи, я оглядываюсь и вижу, как появляется Полковник. Внезапный рев двигателей и поток ветра возвещает о прибытии своего рода стратолета, длинного, гладкого, черного как уголь и совершенно без опознавательных знаков. Дверь с шипением откидывается в сторону, и спрыгивают три бойца, обернутые в темно-красные накидки, которые бешено хлопают от нисходящего потока двигателей машины. Полковник кивком приветствуют их. Все четверо залезают обратно и, со свистом ускорителей, машина снова скрывается в небесах менее чем за десять секунд. Вот таким я вижу его в последний раз, возможно, он уже планирует новую самоубийственную миссию для следующей группы бедных ублюдков, называемых штрафниками «Последнего шанса».

ПУСТАЯ бутылка разбивается, когда я небрежно роняю ее на пол, ее осколки смешиваются с осколками стакана и керамическими обломками предыдущих четырех бутылок. Я пьян. Сильно пьян. Я не пил три года, и первый стакан ударил мне в голову. Второй в ноги, остальные не помню, Император только знает сколько! Вот так продолжается последние два месяца, по сути, каждая ночь в офицерской столовой, после чего я ползу к своей койке, когда меня вышвыривают.

Я очутился на Галасис Формундус, снова в строю, в компании тифонцев и тробаранцев. Я все еще ни с кем толком не познакомился, я проводил каждый вечер, заливая свое прошлое, пытаясь забыть последние три года, что не просто. Парады и тренировки столь унылы, что мой разум возвращается назад. К Избавлению, Проксиме Финалис, Ложной Надежде и в другие места, где я дрался и сотнями умирали мои товарищи. Я кручу тифонское вино в серебряном кубке, притворяясь, что могу различить его деликатный букет через вонь от разжеванной сигары, зажатой в уголке рта. Глядя на тысячи свечей, висящих на десятке огромных канделябров, которые освещают мраморный зал свои мерцающим светом, я задумываюсь, а хватит ли тут свечей на каждого убитого штрафника «Последнего шанса»?

Сегодня столовая, кажется, набита тифонцами, которые угрюмо смотрят в мою сторону, словно что-то знают, но я уверен, это не так. Мы одержали великую победу в Коританоруме, мы выиграли войну, и началась подготовка к появлению флота-улья Дагон, вот почему в данный момент мы застряли здесь. Великая победа, но, кажется, никто ее не празднует. Все в столовой остаются мрачными. Я не знаю, чего они так грустят, у них отличное свежее мясо, свежие овощи, напитки, шлюхи, азартные игры, словом все, чтобы весело провести время вместо сражения. Я полагаю, именно поэтому я не вписываюсь, потому что начинаю скучать по сражению. Выкрикивать приказы кучке троллей в униформе, пока те маршируют туда-сюда по плацу, не сравнится с тем, чтобы ползти по грязи и крови, убить или быть убитым, это вдыхает в тебя жизнь. Жалкие ублюдки, они что, не знают, что мы только что выиграли войну?

Мрачное настроение всех и каждого несет мои мысли дальше. Я думаю о других штрафниках «Последнего шанса». О мертвых. О тех, кто получил свое прощение слишком поздно. Три тысячи девятьсот девяносто девять. Все мертвы. Кроме меня. Я начинаю задумываться, а почему я жив, а они нет? Что делает меня особенным? Мне просто повезло? Или беду отвел от меня Император? Заманчивее звучит второе, вот почему я снова встал в строй, отплатить ему за то, что он приглядывал за мной последние три года. Император, желаю, чтобы эти тифонцы повеселели, жалкие фраггеры.

— Что ты сказал? — требует ответа мужчина у бара, примерно в трех метрах справа от меня. Его униформа синего и белого, тифонских цветов, золотое плетение висит через левую грудь, полная планка медалей украшает правую. Я полагаю, полковник. Должно быть, я говорил вслух.

— Че? — мямлю я в ответ, неспособный вспомнить, о чем я думал, пытаюсь выдернуть свой разум из наполненной алкоголем мути.

— Ты назвал меня жалким фраггером, — обвиняет он меня, идя через дымку сигар, чтобы встать с другой стороны маленького круглого стола. Я откидываюсь, позволяя локтям соскользнуть со стола, и пялюсь на него.

— Мы только что спасли гребаный сектор, а все хандрят, словно у них умерла сестра, — говорю я, когда за ним встают еще два тифонца, судя по униформе или майоры или капитаны.

— Мне пришлось оставить жену и улететь в какую-то убогую склизкую дыру черт знает где, — стоящий слева тыкает в мою сторону пальцем, на его огромных висячих усах все еще болтается пена от пива, — от чего мне веселиться?

— Добро пожаловать в долбаную Имперскую Гвардию, — отвечаю я, пожимаю плечами и опрокидываю последний стакан вина. Я пытаюсь встать, но первый, лысый мужчина среднего возраста, усаживает меня обратно на скамью, положив свою корявую руку мне на плечо. Когда я плюхаюсь на место, один из них выдергивает мое прощение из нагрудного кармана кителя. Я всегда храню его там — талисман на удачу. Окурок сигары падает мне на колени, и я смахиваю его на пол.

— Это что такое? Отребье штрафного легиона! — шипит он, читая написанное на пергаменте.

— Больше нет. Я теперь достойный офицер, — отвечаю я им, все еще с придурью от вина, — слушайте, я сижу тут на своей толстой заднице и ничего не делаю, ору на солдат и пытаюсь запрыгнуть в койку к бабам в местном городе, так что, должно быть, я — офицер.

— Тебя должны были повесить! — добавляет Большие Усы, выглядывая из-за плеча товарища. — Ты — позор Имперской Гвардии!

— Вы все были бы мертвы, если бы не мы, — мямлю я в ответ, — вы должны сказать мне спасибо, неблагодарные ублюдки.

— Ты так думаешь? — встревает третий, его свинячий нос почти упирается в мое лицо. — Ты ничто! Ты отброс!

— Тебя должны были убить! — объявляет Лысый, его лицо к этому времени покраснело.

— Мы были там! — рычу я, меня тошнит от их отношения ко мне. — Мы были долбаными героями. Вы, временные солдатики, даже не заслужили лизать им ботинки!

— Ты — предательская мразь, — ревет Свинячий Нос, вытаскивая из ножен декоративный меч, и размахивает им передо мной. Что-то внутри меня ломается, глядя на этих чопорных, напыщенных, испорченных снобов с мозгами личинки, типа офицеров. Я ощущаю то, что не чувствовал с Коританорума, прилив жизненных сил и энергии, ощущаю себя живым, это вселяет в меня силу и мощь.

— Я — мужчина, солдат! — ору я на них, вскакивая на ноги, — Они все были солдатами, настоящими мужчинами и женщинами! Не отбросами!

Свинячий Нос неуклюже махает мечом, но он слишком близко и я хватаю его за запястье. Ловлю левой рукой за гарду и резко кручу ее, с легкостью выворачиваю из захвата, это столь легко, словно отобрать конфетку у младенца.

— Хотите по-плохому? — воплю я, всаживая рукоятку в его свинячий нос, кровь каскадом заливает белую грудь туники. Они начинаю отступать. Я слышу ропот по всей комнате.

— Вы — Гвардия, не можете драться со мной? За что вам вручили эти медали? За полировку? За крики? Деритесь со мной, будьте вы прокляты!

Я шагаю вперед, тыкаю Большие Усы рукояткой в пузо, тот сгибается пополам. Они снова отшатываются, их глаза оглядывают комнату в поисках солдат, которые будут драться за них.

— Больше никто не будет драться, — рычу я, — вы сами пройдете через эту грязь и кровь.

Люди начинают ломиться к двери, повсюду слышатся возмущенные крики.

Летят столы и стулья, когда они начинают отступать от вопящего и размахивающего мечом безумца. Примерно половина из них никогда не была в бою. Смесь алкоголя с гневом наполняет меня жаждой крови, красная дымка опускается на глаза, и я вижу горстки пепла, безликие незнакомцы из снов тянут ко мне свои когти, разрывая людей на части. Мою голову наполняет это видения, и я чувствую головокружение. Словно четыре тысячи голосов в моей голове возжелали крови, четыре тысячи мужчин и женщин плачут, чтобы их не забыли, вопрошают о мести.

— Это за Франкса! — ору я, втыкая меч в живот Свинячему Носу. Остальные пытаются схватить меня, но я кидаюсь на них, рубя и размахивая мечом.

— За Пола! Поливикза! Гудманза! Гаппо! Кайла! Алису! Денсела! Харлона! Лорона! Джоретта! Маллори! Дональсона! Фредерикса! Брокера! Розеленда! Славини! Кронина! Линскрага!

Мои губы произносят литанию из имен, пока я режу этих трех высокомерных тифонцев на части, полосую их неподвижные тела, кровь брызгами летит на светло-голубой ковер, оставляя там фиолетовые лужицы. С каждым ударом я представляю смерти. Все, которые я видел, они вспоминаются и словно хотят вырваться наружу.

— За всех, гребаных штрафников! За Лори! — заканчиваю я, оставляя саблю торчать из груди Свинячего Носа.

Люди кричат и хватают меня, кто-то набрасывается на меня справа, трусы, но я отталкиваю их, вспомнив в последнюю секунду, что нужно вернуться и вытащить прощение из мертвых пальцев Лысого. Я, запинаясь, лечу из двери и бегу по улицам, дождь заливает мои окровавленные руки, пока я заталкиваю прощение в карман.