Елизавета Дворецкая - Ночь богов. Книга 1: Гроза над полем

И ее тоже узнали. Лютомер шагнул к воде и протянул руки. Лютава торопливо вышла на мелководье, он схватил ее за запястья, вытянул на берег и молча прижал к себе. От ее мокрой рубахи его собственная одежда тоже сразу намокла, но они стояли на песке, обнявшись и чувствуя только, что цельность их двойного существа наконец восстановлена и мир обрел равновесие.

В эту священную ночь каждое существо – мужское или женское, человеческое или божественное – стремится к слиянию со своей противоположностью, дабы еще раз закрепить цельность вечного круга Всебожья. «Старый Ярила» обращался в Велеса и уходил с земли в Подземелье, где ждала его Марена, его сестра и божественная супруга, женская ипостась его самого. И никакая другая Марена не была так желанна для Лютомера, как Лютава – его сестра, так похожая на него самого, которую он любил и простой человеческой любовью, и мощью Велеса. Выросшие в сознании, что через них говорят и в них воплощаются сами боги, они даже не думали о том, чем питается их взаимная связь – человеческим или божественным. Это не редкость среди потомков волховских и жреческих родов, и есть много таких пар, у которых божественная мощь определяет человеческие привязанности и земную судьбу. Они не думают, хорошо это или плохо, дозволено или не дозволено, – у них, живущих для богов и через богов, свои законы. Они теряют силы вместе со своими богами, страдают их страданиями, но зато и радуются их радостями, и в такие вот священные ночи, когда все силы Всебожья расцветают, божественная мощь вливается в их человеческие жилы и позволяет ощущать истинно божественное упоение.

Утянув ее во тьму под раскидистые ивы, как в шатер, Лютомер помог Лютаве снять насквозь мокрую рубашку, а взамен надел на нее свою – вывернув ее предварительно наизнанку, поскольку женщине мужскую одежду носить нельзя, кроме как на новогодних игрищах. Перешептываясь, дрожа от радости и возбуждения этой ночи, они то выжимали эту мокрую рубашку, то снова обнимались, и Лютомер жадно целовал свою «молодую Марену», пока сама Лютава, смеясь, выжимала свои длинные мокрые волосы. Если бы сегодня, когда Ярила уходит к Марене, он бы ее не встретил – для него само колесо Кологода перекосилось бы.

– Не обижали вас?

– Мы сами кого хочешь обидим!

– Молинка где?

– Не знаю, с женихом сбежала.

– Жених у нее уже? А тебе не досталось?

– Мне мой не понравился.

– Его счастье!

– Что дома?

– Велели вас вернуть и рядов со Святко не заключать.

– Много ты привел?

– Наших три десятка – Дедилы, Хортима и Чащобы, да отец два десятка собрал. Братец Хвалис воеводой пошел.

– Да что ты говоришь!

Несмотря на все прошлые сомнения и подозрения, сейчас Лютава только засмеялась и опять обняла Лютомера, не в силах сдержать радости, что он снова с ней. Под ветви заглянула какая-то девка, но, увидев тут обнявшуюся полуодетую парочку, только хихикнула и исчезла. А Лютомер торопливо подхватил свою Деву Марену на руки, несколько раз поцеловал, тяжело дыша, и положил на песок с мелкой прибрежной травой. Его бог в нем больше не мог терпеть. Как две реки, что с неудержимой силой текут навстречу, чтобы слиться в одну, так сам ток крови в жилах тянул их друг к другу. Но именно сейчас они ощущали в себе своих богов так полно, как это не дано обычным смертным.

А княжич Твердислав и не подозревал, что предполагаемая невеста от него ускользнула. На его зов из воды вышла девушка, и ни он, ни кто-либо другой – за исключением разве что Лютомера – не сумел бы отличить ее от Лютавы. Появившаяся на берегу выглядела точь-в-точь как старшая дочь Вершины угрянского, вот только глаза у нее были не серые, а зеленые, но в темноте, при отблесках костров, этого никто бы не разглядел.

– Ну, друг мой любезный, сокол ясный, что невеселый такой? – низким мягким голосом спросила девушка и взяла Твердислава за руку прохладной влажной рукой.

Княжич несколько удивился – раньше угрянка не была к нему так ласкова. А та прижалась к нему всем телом, и его пронзило чувство какого-то тревожного, немного болезненного, лихорадочного возбуждения.

– Пойдем, попляшем! – с намеком предложила девушка и потянула княжича в тень берега…

Новости, принесенные Хвалиславом, поставили князя Святко в тупик. Он дал распоряжение собрать, не поднимая шума, четыре десятка кметей и велел им вернуться в Воротынец за оружием, а сам тем временем лихорадочно обдумывал, как поступить. На сбор людей среди буйных купальских игрищ уйдет какое-то время – хоть они все здесь, но поди им, пьяным от меда и возбуждения, объясни, что надо покинуть хороводы и девушек и топать в лес искать там угрянских бойников! Оборотень точно рассчитал и удачно выбрал время: сейчас ни своя земля, ни многократное превосходство в силах ничем не помогали вятичам. Сейчас он пройдет прямо сквозь войско, и никто его не заметит!

Не меньшее беспокойство ему внушали сыновья, то есть сын Твердята и племянник Ярко, приставленные к угрянским княжнам. Если где-то рядом оборотень со своей дружиной, явившийся за сестрами, то Ярко и Твердята попадают под удар. Ведь он их видит, а они его нет! Но как их здесь найти? Князь Святко окинул взглядом луговину и чуть не застонал от бессилия и тревоги – на луговине, на опушках леса, на реке кипело движение, везде мелькали белые рубахи, растрепанные венки из трав, цветов и ветвей. Отблески купальских костров выхватывали из мрака мечущиеся, плящущие белые фигуры, но узнать среди них кого-то было совершенно невозможно. Где они, Ярко и Твердислав, где княжны? Как отыскать их в этом буйстве? Хоть обкричись – никто тебя сейчас не услышит.

Пока двое спешно отловленных десятников собирали и вооружали людей, Святко напряженно думал. Кроме естественного беспокойства о сыновьях и пленницах его еще мучили сомнения – правильно ли он поступит, сделав то, чего хочет Хвалислав?

– Он прав! – торопливо шептал ему Доброслав, отойдя с отцом в сторону, как бы для отдачи распоряжений. – Хоть он и хвалис и мать его роба, но сейчас он дело говорит. У него нет другого средства из челяди выбраться, кроме как с нами дружить. Он нам теперь до костра погребального будет обязан. Все сделает, что мы скажем, – войско даст, что хочешь. А от оборотня нам не видать добра.

– Да ведь его, Хвалислава-то, угряне не примут! – Князь Святко в сомнении качал головой. Он то и дело оглядывался, надеясь найти-таки своего воеводу Рудояра и еще кого-нибудь из бояр, но они где-то пропали в толпе, и приходилось решать самому и быстро. – Нет у меня ему веры. Хвалис он, холопкин сын – угряне его князем не признают. Помрет Вершина – Лютомер все равно за власть будет бороться, и племя его поддержит. Да и нам бы поддержать – ведь его мать нам не чужая, он с нами почти родня…

– Да какая родня! Я у Семиславы спрашивал, восьмое колено – не родня уже![16]

– Но как хочешь, мать его, Лютомера, вятичанка, и сам он наполовину вятич! Он нас своими врагами считает, отсюда все беды. А если убедим его, что мы ему друзья и добра ему хотим, то с таким союзником, считай, вся Угра наша, и теперь, и потом.

– Не наша, а его! Оборотень – сильный враг и будет сильным князем. Он под наш гудок плясать не станет, батюшка! – втолковывал Доброслав. – Не знаю, он мне сердце не изливал и замыслами не делился, но я на его месте не хазар стал бы воевать, а Десну и Болву! Будет он князем – нам про Угру забыть! Он станет князем – без нас обойдется. А Хвалис без нас никуда, как младенец без мамки! Он тебе будет сыном родным! Отдадим ему хоть Кременку в жены, станет нам родичем, тебя как отца всю жизнь почитать будет! Кременки с него довольно, лучше невесты ему все равно никто не даст. А его сестру присную к себе возьмем, за Милягу хотя бы. Что ты скажешь – Хвалис то и сделает, потому что без нас ему на Угре не усидеть!

– Понимаю, и во многом ты прав, но думается мне, что и с нами ему на Угре не усидеть! И не помощь мы от него получим, а только жернов себе на шею повесим, с таким родичем! Ведь и смоляне рано или поздно со своими делами разберутся и о малых племенах вспомнят. Дать угрянам хвалиса в князья – дать повод смолянам его сместить, как недостойного! Еще дождемся, Велеборов младший сын на Угре сядет, а это нам совсем ни к чему. Нет, Лютомер в силе свое наследство отстоять, и нам с ним дружить надо. Вот что, сыне! – Приняв решение, князь Святко положил руку Доброславу на плечо. На своего старшего Святомеру приходилось смотреть снизу вверх, поскольку тот очень уж вытянулся, но на твердость его решений это не влияло. – Иди к хвалису, развлекай его беседой, чтобы пока ни о чем не догадался. А я лучше с Лютомером потолкую. Раз у них беда такая и хвалис под него копает, ему ведь тоже друзья нужны. Лучше нам с ним дружбу завести, а то с этим чернявым опозоримся только. За ним – только купцы, которым хазарских шелягов хочется, а за Лютомером – бойники, знать, волхвы все! Он же – сын Велеса!