Антон Карелин - Врата небес

— Значит, разница в час, — кивнул понятливый Вельх, уже на службе у Краэнна по его приказу окончивший два высших курса столичного Бен Тайра,{16} последовательно высвобождая из свертка длинный широкий меч с двуручной рукоятью, бывший точной копией его собственного прославленного клинка, два кинжала, небольшой плотно набитый мешочек и флягу, судя по весу, наполненную до краев.

— Надо же! — вырвалось у воина, когда он ощутил гладкую, непривычную поверхность, и в сумраке разглядел странный, бежевый цвет своих новых кинжалов и меча. — Ты знаешь, что это?

Эльф внимательно посмотрел. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Вельх готов был поклясться, что лучник удивлен.

— Боевое Древо, Вельх, — весомо ответил он. — Брат наградил тебя мечом из боевого древа. О существовании Древа знают немногие. Это знак достоинства. Знак того, что он принимает тебя и серьезно доверяет тебе.

«Или того, что времена теперь опасные, и другого подходящего камня, чтоб куда-то бросить, у него не нашлось», — подумал Вельх, а вслух спросил:

— Ты хочешь сказать, что этот меч так же хорош, как стальной?

— Думаю, лучше, чем большинство из них, — равнодушно пожав плечами, откликнулся Ллейн, раскрывая при этом точно такую же, как у Гленрана, сумочку и доставая оттуда маленькое темно-зеленое яблоко-дичок. — Поешь, — добавил он, — это весь рацион на сегодня, до вечера.

Телохранитель, которого довольно часто кормили совершенно различными видами «железных» пайков, не удивился. Как-то, еще в армии, в разгар сурового марш-броска каждому сержанту дали по одной-единственной ягодке клюквы, от кислого сока которой мгновенно восстановились растраченные в беге силы, а чувство голода потерялось на несколько часов.

За сотни лет доступной магии ее адепты и жрецы различных Богов в достаточной степени изучили нужды смертного тела и научились контролировать их, если на то была оправдывающая затраты нужда. Вельх знал, что существовали весьма дорогостоящие способы сотворить амулет, носитель которого не будет нуждаться ни в отдыхе, ни в еде и питье, заменяя сон несколькими минутами кататонии в сутки. Он был уверен, что Краэнн практически постоянно носил такой.

Достав из своей поясной сумки зеленое яблоко, Вельх отложил его в сторону, чтобы съесть, как только они тронутся в путь, — а сейчас прикрепил к подаренной перевязи оба кинжала, сумку, флягу и меч.

— Ножен нет, — констатировал он, обращаясь к неподвижному эльфу, — значит ли это, что все оно станет острым в нужный момент?

— Да, если понадобится, — ответил тот и тут же добавил, объясняя: — Боевое Древо — живое существо. Взращенное специально для того, чтобы отдавать оружие, более совершенное, чем людское, даже улучшенное стараниями магов. В каждом деревянном клинке живет своя сущность. В момент битвы он примет решение — или стать острее, или тяжелее, чтобы вернее оглушить при ударе… Со временем, если оно у нас будет, ты научишься чувствовать и понимать его. А пока оно спит, и во сне постепенно примеряется к тебе, изучает тебя, — что-то рассмешило его в этой мысли; еще не договорив, эльф улыбнулся.

Улыбка определенно не шла ему, была чем-то малознакомым для этого холодного лица — как редкая южная гостья, оказавшаяся у заснеженных черных скал. Вельх подумал, что имеет дело с испытанным одиночкой, очень редко делящим поход с кем-либо другим.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно предложил он.

Ллейн не принял игры. Он посуровел, отрицательно качнул головой и хотел было что-то сказать, но вдруг замолчал, приподняв левую руку в предупреждающем жесте.

Вельх так же мгновенно замер и несколько секунд спустя расслышал странный, очень далекий и слабый, но постепенно усиливающийся вибрирующий звук.

— Не знаю, — одними губами ответил Ллейн, вскакивая, быстрыми и очень точными движениями одевая тетиву на свой длинный, тугой лук, закрепляя ее замысловатой петлей с каждого конца, затем скатывая, сворачивая тонкий эльфийский плащ, и укладывая его на правое плечо, под перекрещивающиеся ремни перевязи.

Вельх проверил, как вылетает из кожаного кольца его новый клинок, уже во второй раз привычно отметив хороший баланс, и быстро огляделся, прислушиваясь. Рукоять деревянного меча потеплела.

Усиливающийся звук шел сверху.

Вибрировал воздух. Он звенел и свистел, все громче шелестел, шипел и выл — потому что там, наверху, в темном предрассветном небе, складывалось что-то, вбирающее его в себя.

— Отверженные, — внезапно громко и четко сказал Ллейн, напряженным и отсутствующим голосом. — Они нашли нас.

В этот момент бешено вращающаяся сизая воронка сотней локтей выше их голов озарилась призрачным бледно-синим светом и начала падать вниз.

Элейни проснулась.

Серый рассвет уже окрасился в красные тона, но усталость разбитого тела подсказывала, что спала она совсем недолго, не более полутора-двух часов.

Рядом сопела жрица, тут же, в пяти локтях, спали на своих плащах Иллам и Венал. Герт, сидящий у небольшого костра, вскинул голову, когда девочка резко привстала, и с удивлением глянул в ее глаза.

Что?! — тут же спросил он, разглядев застывшее в них выражение и мгновенно окончательно просыпаясь. — Что стряслось?!

— Они!.. — с силой выдохнула Элейни, в глазах которой стремительно проявлялось странное, пугающее выражение. — Они нашли нас!.. — Стиснув руками подстеленный плащ Герта, она застыла, подавшись вперед, словно в полном безумия полусне.

— Эй, девочка, да что?.. — начал было Герт, когда она внезапно вскочила, громко и четко воскликнула, напряженным гласом прорывая застывшую у них над головами утреннюю тишину:

— Вставайте!

— А?! — заполошно вскинулась жрица, приподнимаясь и рассматривая всех дикими глазами.

— Ч-четак-кое?.. — заикаясь, спросил скорчившийся на своем плаще, замерзший, испуганный Венал.

— Нам нужно туда! — выбросив тонкую руку вперед, вниз по течению реки, Элейни вскочила, ведомая темным подсердечным предчувствием, и, не раздумывая, рванулась вперед.

— Стой! — воскликнул Герт, бросаясь за ней, чтобы остановить, но сзади, сквозь краткое покашливание, послышался негромкий, властный окрик Иллама:

— Герт! Собирай вещи. Встаем и следуем за ней!

Они повскакивали с мест, собирая свой очень немногочисленные пожитки в охапки и устремляясь вслед Элейни.

— Скорее, Иллам! — крикнула она из чащи, дрожащим от напряжения голосом. — Пожалуйста, скорее!.. Они нашли нас, они здесь, совсем недалеко!.. Но… только осторожно! Здесь есть кто-то еще!..

— Етим Милосердный… — прошептала Маритта, на краткое мгновение сжимая рукой святой символ и торопливо бросаясь вперед.

Вельх отскочил в сторону, краем глаза заметив, как то же самое сделал Ллейн, и вскинул меч в отработанной защите, не прекращая пятиться назад.

Корона призрачного света и яростно вращающегося воздуха с ревом ударилась о землю, взметая клубы пыли, тотчас поглощаемые вихрем, а вместе с ними и обломки мертвого дерева, осколки камней, комки сухой земли и мелькнувшее зеленым маленькое яблочко-рацион.

Ллейн стремительно обогнул колонну, бегом направляясь к Вельху, что-то крича и делая ему какой-то знак рукой. Лук его почему-то был закинут за спину.

Рев вращающегося вихря поглощал все звуки, ветер бил прямо в лицо. Не услышав крика, Гленран решил, что ему также стоит приблизиться, и в несколько прыжков преодолел отделяющее их расстояние.

— Спрячь меч! — ясно сказали губы эльфа, и Вельх, кивнув, подчинился. Пульсирующее сияние в этот момент усилилось, ветер яростно взвыл — так, что обоим пришлось закрыть лица руками и пригнуться, чтобы не упасть, — а затем мгновенно опало.

Стало почти темно, и в этой темноте оба ощутили, как быстро спадает сила живого воздуха, как стихает рев, превращаясь в стенание, стон, шипение, затем шелест и, наконец, в едва слышный шепот еще не опавшего ветра.

— Это посланник?.. — оценивая ситуацию, спросил Вельх, одновременно с Ллейном разгибаясь и слабым кивком указывая на оформляющуюся в темноте высокую стройную фигуру.

— Посланница, — ответил эльф.

Сгустившись из синего сияния и утихшего ветра, приняв в себя весь стихнувший грохот и гром, ступившая в центр до самой земли очищенного вихрем круга, женщина казалась воплощением опасной, временно сдерживаемой Силы.

Темное, словно вырубленное из камня широкое лицо с крупными чертами, большие и столь же глубокие, как ночь, колючие глаза, черные смоляные волосы, подстриженные и слегка вьющиеся у самых плеч, большой, чувственный рот, твердый подбородок и высокие скулы лишь подчеркивали создающееся впечатление, закрепляя его.

Как ни странно, на ней было темно-синее платье, испещренное серебряными блестками, закрывающее шею до самого подбородка, обтягивающее стройную фигуру, облегающее чуть широковатые плечи, — и туфли на высоком каблуке.