Джеймс Сваллоу - Кровавые Ангелы: Омнибус

Рёв ярости заставляет меня обернуться. Альбинус борется с Квирином. Реклюзиарх лежит на земле. Альбинус на нём, прижимая обе его руки к полу. Квирин побеждает. Я открываю рот, чтобы сказать Альбинусу, отпустить его. Ему больше нечего защищать. Он больше не сможет навредить. Затем я понимаю, что он кричит на высоком готике. Он проклинает не меня, но Хоруса. «Чёрная ярость» забрала его.

Хотя я защитил обоих Кровавых Ангелов от основного удара взрыва, я не смог сделать это в полной мере. Броня их выглядит так, словно пылающие когти оцарапали её. Альбинус опускает плечи. Он опустошен. Я с трудом иду, но всё же присоединяюсь к нему. Я захватываю ноги Квирина, обездвиживая того, пока сангвинарный жрец беседует с ним. Альбинус зовёт его по имени. Он упрашивает Квирина вспомнить, кто он и где он, и вернуться к своим братьям. Альбинус читает литанию сангвинарного заступничества, молясь об избавлении Квирина от временного впадения в состояние фуга.

Вокруг нас собираются уцелевшие из Четвёртой роты. Нас сильно потрепали. Потери колоссальны. Ни один воин не вышел из боя без раны. Привлеченных к источнику ужаса Кровавых Ангелов встречают павший реклюзиарх, мир, всё ещё захваченный Хаосом, и факт уничтожения святой иконы. Капитан Кастигон, с измятым железным нимбом и в обгоревшей броне, садится рядом с Альбинусом, удерживая руки Квирина. Он на секунду встречается со мной глазами. Я вижу опустошение в его взгляде. Хуже — я вижу неуверенность. Хотя мы одержали победу над врагами, но он размышляет о цене. Он подозревает, что ещё большие потери — впереди. Эта неуверенность растет из отчаяния.

Альбинус снимает шлем с Квирина и свой собственный, так его слова будут лучше доходить до пораженного брата. Интонации и ритм его ритуальных песнопений нарушались помехами вокс-динамиков. Но, он всё равно мало, что может сделать. Духовный долг Альбинуса касается «красной жажды». Это капелланы ведут борьбу с «чёрной яростью», а капеллана у нас нет. Данталиан, проповедовавший для Четвёртой роты, погиб на «Затмении надежды». А теперь мы теряем Квирина. Он верил не слишком мудро, но слишком сильно. Шок истины разрушил его.

Внезапно его глаза проясняются. Он моргает, глядя на Альбинуса. Бред прекращается.

— Вернулся ли ты к нам, брат? — вопрошает сангвинарный жрец. — Ты видишь нас?

Квирин смотрит на меня. «Я вижу тебя», — говорит он. Звучит как обвинение.

— Ты вернулся? — повторяет вопрос Альбинус.

Это не праздный или риторический вопрос. Он требует ответа. Вопрос требует от страдающего присутствия самосознания. Лицо Квирина перекашивается от усилия. Его губы изгибаются в напряженной гримасе, которая может быстро перейти обратно в «ярость». Он на волоске висит над пропастью. Он делает глубокий судорожный вдох прежде, чем дать ответ.

— Я не вернусь, — говорит он. Слова оглушают роту как звон Колокола потерянных душ.

Слова адресованы не Альбинусу. Он разговаривает со мной. «Почему?» — спрашиваю я.

— Я … потеряю слишком многое, — его борьба порочна. Он борется, чтобы остаться нормальным, лишь для того, чтобы окунуться в пучину безумия. Ещё один вдох. — Я не стану монстром.

Это его прощание с нами. Отвергая путь, которым я прошёл, он отпускает хватку разума и падает в свою собственную бездну. Глаза его видят другие времена, другую угрозу, и разум окунает его в сражение за Терру. Альбинус использует нартециум, вводя Квирину ударную дозу успокоительного. Мы добавим ещё одно имя в список Роты Смерти.

Я отступаю в сторону, пока Альбинус склоняется над Квирином. Реклюзиарх остался верным собственным выводам о вере до конца. Тот, кто сопротивляется «чёрной ярости» — лишён души. Возможно, он прав. А, возможно, что я что-то ещё худшее. Но кто из нас поддерживает орден? С чувством отвращения к его слабости я отворачиваюсь от него.

Я вновь гляжу на разлом. Мы позволили себе потратить несколько минут на прощание с павшей легендой. У нас не осталось врагов в физическом понимании этого слова. Но этот проход в варп всё ещё может уничтожить Паллевон и нас вместе с ним. Я не знаю, сможем ли мы закрыть его. Мне неизвестна природа тьмы, накрывшей Векайру, и я понятия не имею, можно ли её убрать.

Если честно, я даже не знаю, правильно ли я поступил.

Кастигон встает рядом, рассматривая разлом. «Что дальше, старший библиарий?» — спрашивает он. Но должно это звучать иначе — у тебя нет ответа, не правда ли?

— Игра ещё не окончена, — бормочу я.

— Нет, — приходит ответ с той стороны разлома. — Хорошо сыграно, Кровавый Ангел.

Глава 9

Кукловод

Говорящего пока нет среди нас, но слова разрывают ткань реальности ещё в одном месте. На руины уничтоженной башни внезапно обрушивается ливень из крови и пепла. Голос входит в резонанс с силой насилия, длившегося целые тысячелетия. Он глумится с той особой злобой, которая не присуща существу злому от рождения, но тому, кто сам встал на путь зла и возрадовался своей судьбе. Голос такой же низкий и зубодробильный, как и гул, идущий из разлома, но в тоже время он грохочет, как миллион барабанов войны. И он скрежещет. Как когти, скребущие по внутренней стороне черепа. Это зубы, грызущие кости надежды, пока те не переломятся с хрустом. Это смех геноцида.

Кровь продолжает лица со свода купола тьмы. Вопли варпа становятся громче. Трещины в воздухе внезапно извергают языки пламени, и из них появляется новая армия. Это не солдаты. Это отродье. Из удлиненных голов растут закрученные рога. Колени их ног выгнуты в обратную сторону, из-за чего походка их выглядит насмешливой и гарцующей. Это кровопускатели Кхорна, они изводили нас на «Затмении надежды». Ощущение замкнувшегося наконец-то адского круга отвратительно.

Демоны идут прямиком на истощённую роту. Мы полностью окружены. Кровавые Ангелы реагируют также, словно только что вступили в бой. Не собираясь сдаваться, Четвёртая рота формирует защитный круг. Убежища нет. Башня развалена на куски величиной с метр, может быть, два. Но волна демонов разобьётся о багровую скалу.

Кастигон присоединяется к кругу, призывая воинов проявить героические усилия. «Вот теперь идёт настоящий враг, — говорит он, голос его также силен и жаждет битвы, как в тот момент, когда мы выломали врата Векайры. — Теперь мы, наконец, видим то, что сгубило Векайру! Сыны Сангвиния, сегодня мы преподадим силам Хаоса урок смирения. И они познают, к их собственному сожалению, что значит призвать на себя гнев Кровавых Ангелов!» И урок начинается. Масс-реактивное опустошение изливается на ряды демонов.

Я остаюсь стоять вне круга. Я игнорирую кровопускателей. Какую бы опасность они ни представляли, всё же это отвлекающий маневр. Я встаю напротив разлома, поджидая командующего этой орды. Он заговаривает вновь, его голос без усилий перекрывает грохот стреляющих болтеров: «О, слова, какие прекрасные слова. Вас, марионетки, должно быть, они успокаивают? Вам не надоели ещё эти высокопарные высказывания и никчемные положения?» Голос ужасен. Он использует звук и слова, чтобы атаковать своих слушателей. Я заставляю себя сконцентрироваться и не обращать внимания на атаку, чтобы проанализировать то, что я слышу. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оценить приближающегося врага. Я обращаю внимание на язык, которым он говорит. Есть что-то, пусть и отдаленно напоминающее, но всё же человеческое в речевых оборотах. Пазл воспоминаний вновь открывается передо мной. Я не сомневаюсь, что это воспоминания, принадлежащие говорящему с нами существу. Эта тварь, которая видела смерть примарха, которая на целые эпохи старше самого Императора, была когда-то человеком.

— Не отвечай, — передаю я по воксу Кастигону, — не надо радовать эту мерзость подобным образом.

— Радоваться чему? — приходит скрежещущий ответ. Голос звучит неторопливо, в нём нет никаких эмоций по поводу разразившегося за моей спиной генерального сражения. — Что, откажешь мне в своей ярости? Поздно для этого, брат Мефистон. Даже слишком поздно.

Использование моего имени и намеки на родство погружают меня в воспоминания о пещерах Солона V и лживых речах М’кара. Я скалюсь, но молчу.

— Ты ни в чем мне не отказал, — продолжает голос, в котором звучит ужасная правда, — ты всё мне дал. Ты стал инструментом моего отмщения вашему ордену. Ты открыл дорогу моему господству.

— Хватит игр! — кричу я и шагаю вперед. Я сам брошусь в разлом, если это потребуется, чтобы закрыть рану в ткани реальности. Я должен, ибо появление этого портала — ответ на загадку воплощенного воспоминания и причина, по которой нас заманили сюда. Уничтожив статую, я сделал последние предписанные мне в этом танце шаги. Я выпустил чудовищное количество энергии. Я открыл проход в Имматериум.

Я выпустил то, что идёт к нам.

— Больше никаких игр, — повторяю я.