Джеймс Сваллоу - Кровавые Ангелы: Омнибус

— Я прошу о милосердии, лорд. Будьте мягче и проявите сострадание к моим заблудшим боевым братьям, тем, кто невольно последовал за моим родным братом.

Он думал о Туркио и Корвусе, которых привезли на борт "Европы" без боевой брони и в наручниках.

— Их единственная ошибка была в их слепой вере в Сангвиния. Их веру обернули им во вред и злоупотребили ей. Их нельзя винить в этом.

Мефистон подумал над его просьбой.

— Есть ритуалы очищения и покаяние, которые можно было бы использовать… Они весьма тяжелы. Многие не выживают.

— Они выживут, — сказал Рафен, — и их вера после этого будет вдвое крепче.

Он поднялся на ноги и приблизился к алтарю. Пока Мефистон смотрел, Десантник подошел к маг-полю и пробежался голой ладонью по древку копья. Он на мгновение взял копье, еще раз ощутив в своих руках его вес. Он всмотрелся в лезвие в форме капли — металл, казалось, убегал и перемещался в свете, сверкая кровью мертвых.

— Что ты видишь? — Спросил Повелитель Смерти.

Рафен видел там темно-красное и знал, что это была кровь его родного брата, она блеснула, а затем пропала.

— Великий Ангел, услышь меня, — шептал он, — возьми моего брата Аркио к себе, приведи его по правую руку Императора. Прости его безумие и прости мое. Я умоляю тебя.

Он склонил голову.

— Моя жизнь и моя душа за Бога-Императора, за Сангвиния… За Кровавых Ангелов.

Он закрыл свои глаза и там, в глубинах своей души, он почувствовал отпечаток своего господина, несмываемый и яркий как золотое солнце.

ВО тьме "Мизерикордия" медленно тащилась вперед, извергая газ и жизненно важные жидкости в вакуум космоса, постепенно истекая до смерти, как будто ее тихий ход никогда не приблизит к Мальстрему и норе Несущих Слово. Гаранд хлопнул по сервитору-хирургеону, который занимался повреждениями на его руке и встал. Терзающие энергии корабельного телепортера превратили конечность магистра войны в искаженное месиво из костей и мышц. Он уже убил ответственного за эту ошибку раба, скормив его двухголовому чудовищу, в которого превратились три его лучших десантника… По крайней мере, они были лучшими до неудачного луча-переноса с Сабиена.

К ногам Гаранда прижался персональный вокс-сервитор. Он позволил рабу оставить немного своей личности, когда отбирал его для своей свиты. Для магистра войны не было смысла в том, чтоб держать слуг, которые бы не боялись его.

— Что? — Потребовал он ответа.

— Сигнал из Глаза, ваше темнейшество. — Протрещал он. Пламенеющая пси-метка на сообщении несла на себе отвратительный знак самой грязной и ненавистной личности, Разоритель Миров.

— Абаддон, — внезапно утомленно произнес Гаранд. Он проигнорировал визг сервитора, когда открыто произнес имя высшего магистра войны.

— Конечно, — Несущий Слово смеялся грубым, ломким голосом, — И что я должен ему сказать? Скажи мне, маленький человек-раб, как я должен построить фразу, чтоб информировать Разрушителя, что союзники, обещанные ему для Тринадцатого Черного Крестового похода отказались? В какую сладкую ложь я должен спрятать неудачу Малфаллакса и Штеля… и свою?

— Я… я не …

— Молчи! — Проревел Гаранд, — Я единственный выжил. Меня единственного можно обвинить!

Так же быстро, как и возник, гнев Магистра войны улетучился.

— Принеси мне мой похоронный саван. Мне он понадобится.

БЕСФОРМЕННАЯ реальность варпа могла свести человека с ума при взгляде на нее. Пенящаяся масса чужеродных энергий презирала разумы органических жизненных форм. Это был сырой пейзаж из взвихренных эмоций, пики и впадины, вырезанные из кошмаров. В маленьком закутке имматериума, во взболтанном и непознаваемом аду было логовище жуткого Малфаллакса, крики и вопли гнева построили клети ненависти из психоактивной материи. Развоплощенное сознание демона было изранено жестоким разъединением связи с телом-хостом Штеля, оно кричало и завывало от боли в сторону бесконечного, безумного ландшафта. Его неистовая ярость будет потеряна на неисчислимые века — но в варпе время не имело значения и корреляции с другими реальностями.

Придет момент, когда Малфаллакс успокоится достаточно, чтоб начать строить планы мести одинаково утонченные и великие, лелея свою злобу, которую мог вместить только совершенно не человеческий разум. Его гнев был направлен на единственного человека, на единственное существо, которое привело его сложные интриги к гибели.

Однажды Мафлфаллакс получит свою расплату, и каждый Кровавый Ангел заплатит в тысячу раз больше за поражение демона от руки Рафена.

Джеймс Сваллоу

Искупивший

Красный, словно ржавчина и кровь, закат следовал за транспортником.

Он располагался высоко над истертой до блеска, зеркально отполированной линией главного рельса, отбрасывая тени из-под носа поезда, пока состав из пяти выгонов петлял по пустыне. Токамак-реактор, сердце двигателя, стоящий позади крытых вагонов, перемещал их с умопомрачительной скоростью. Выходя на прямую, колеса пронзительно визжали и выдавали фонтаны искр, покуда состав пытался обогнать грозовой фронт.

Сначала быстро пришел бритвенный ветер, колючая пыль и камни, величиной с кулак человека, поднялись с равнин Пустыни Оксид. Вихри и смертельный песчаный шторм мог вмиг содрать кожу и плоть с незащищенного тела, превратив пыль в клинки и осколки гравия в пули. Такова была жизнь на планете Ваал, существующая согласно сложным приливам и отливам от притяжения двух огромных лун и их переплетенной орбите. Даже сейчас, Ваал Секундус низко крался в вечерних небесах, отражая румяный свет далекого солнца, наблюдая за бегом поезда подобно глазу терпеливого охотника.

Словно паутина, рельсы покрывали всю поверхность Ваала, лучами расходясь от космопорта в Дуговой Скале, соединяя великую Крепость-Монастырь Кровавых Ангелов на горе Серафима, реликтовые донжоны на Сангре и все остальные спутниковые резервации, производственные мощности ордена, сооруженные на их родном мире. Эта система была построена по необходимости; жестокие погодные условия пустынной планеты часто заставляли приземляться воздушные суда и пески замедляли продвижение наземных машин, в то время как поезда могли пробивать свой путь даже в самые суровые ураганы. И все же они не стали испытывать судьбу и сервы ордена чуть сильнее прижали акселератор двигателя, когда бегущие впереди бури ветра ударили в след составу.

За обнаженным, опаленным солнцем металлом вагона, почти все пространство было заставлено грузами, рядами контейнеров и модулей снабжения, предназначенных для терминала на другом конце линии. В этом составе было всего три пассажира, и они заняли для себя целый вагон. Для себя и своего исключительного груза.

Все трое были Адептус Астартес, братьями из ордена Кровавых Ангелов.

Двое старших были ветеранами арьергарда, молчаливыми, серьезно относились к своим обязанностям. Ни один из них не открыл лица с тех пор как они взошли на поезд в Крепости, их шлемы, похожие на клюв ворона, постоянно осматривали интерьер вагона и наблюдали за грузом.

Третий пассажир задумывался, общались ли они меж собой по закрытому вокс-каналу, присоединиться к которому его не пригласили. Он вошел с непокрытой головой, его шлем магнитным зажимом был прикреплен к бедру, как раз чуть ниже изношенной кобуры болт-пистолета на поясе. Его попытки вовлечь их в беседу встречали короткие, в одно слово ответы и он, в конце концов, сдался. Он продолжали часами ехать под аккомпанемент из скрежета и грохота колес под ними.

Брат Рафен позволил своему взгляду дрейфовать по пейзажу глубокой пустыни, мелькающей за исцарапанным стеклом окна и задумался: что они думают о нем? Тяжелая и проклятая правда, которая открылась на планете Сабиен, конфронтация, которая почти привела к гражданской войне среди Кровавых Ангелов, погибшие космодесатники, сражающиеся с космодесантниками: все это было еще столь призрачным и в полной мере не раскрыто перед обычными воинами ордена. И все же, некоторые частицы правды проявились в казарменных разговорах и подозрениях. Многие видели возвращение израненной от столкновения с предателями Несущими Слово "Европы" и боевых братьев в таком же состоянии. Воины заговорили — это было неизбежным. Рафену сказали, что Магистр ордена Данте издаст официальное уведомление через несколько дней, но тем временем воины спрашивали и интересовались.

Если они узнают правду, заговорят ли они со мной? Спрашивал он сам себя. Или еще сильнее дистанцируются, чем сейчас? Рафен отбросил сомнения в сторону. Он ничем не заслужил жить с такими мыслями. Он находился здесь, потому что должен был исполнить один последний, окончательный долг. Своего рода ритуал, хотя его не найти ни в одной из книг катехизисов или боевых обрядов.