Дети Хаоса - Дункан Дэйв

Брараг ухмыльнулся.

— Моя госпожа добра!

Она сделала удивленное лицо.

— Разве это доброта? Клянусь Двенадцатью, у тебя странные представления о доброте, командир фланга. А что еще доставляет тебе удовольствие?

Он густо покраснел, даже щетина на щеках не смогла это скрыть, и забормотал, что он вовсе не хотел… Салтайя развеселилась. Если она когда-нибудь вновь допустит мужчину в свою постель, Брараг — первый кандидат.

— А теперь иди! — сказала она, и он убежал.

Терек прижался к стене, словно огромная змея, с ужасом глядя на сестру. Он всегда так реагировал, наблюдая за тем, как она применяет свою силу. Потом Салтайя стирала воспоминания из его сознания — перед отъездом она об этом позаботится.

— Так вот что ты проделываешь с нами? — прохрипел он. — Со мной и всеми остальными?

— Нет. С тобой и с братьями я этого никогда не делала.

— Клянешься? — Его голос дрогнул.

— Клянусь священной Ксаран, — назло ответила она, чтобы еще раз насладиться его яростью. — Да и действие моих чар быстро заканчивается. Мне приходится их постоянно обновлять, а потом, дней через тридцать, я отпускаю жертву. Я никому не причиняю вреда.

В принципе, так оно и было. Подчинение — мелочь по сравнению с Лепкой, но если применять его в больших дозах, разрушение идет гораздо быстрее. Эрн и Брараг почти наверняка выживут, а вот ее служанка, Гуита, стала практически бесполезной — несмотря на то, что проработала у нее меньше года. Хотя Пераг продержался гораздо дольше остальных, к концу он совсем обезумел. Очень скоро она хотела приказать ему покончить с собой, если бы девчонка Селебр не избавила ее от трудов.

Салтайя вернулась к своему стулу, дожидаясь, когда явятся Эрн и прорицательница. Квирарл, Квирарл! Мой мальчик… Сегодня она предложит Древнейшей кровь и будет молиться о том, чтобы удача вновь повернулась к ней лицом.

Свидетельница вошла и закрыла за собой дверь. Остановившись у входа, она достала свою прялку и, не обращая внимания на сатрапа и Салтайю, начала прясть. Она была высокой, худой и скорее всего молодой, поскольку не запыхалась после долгого подъема.

— Спроси у нее, куда девался мой эскорт, — сказала Салтайя. — Половина Героев, выступивших со мной из Косорда, так и не добралась до Трайфорса. Где они?

Терек все еще вжимался в стену, словно пытался выбрать максимально далекое от Салтайи место.

— Отвечай, Свидетельница.

— Они ни разу не попадали в пределы моего восприятия, — ответила прорицательница.

— Что говорит о них Мудрость?

— Отвечай.

— Этого я пока не могу знать. — Ее веретено продолжало вертеться.

— За последний год многие и многие веристы так и не добрались до Трайфорса. Знаешь ли ты, куда направились хотя бы некоторые из них?

Получив подтверждение от Терека, прорицательница сказала:

— Да. Я могу составить список, но это займет некоторое время.

Ага! Наконец что-то определенное!

— И где же находится большинство из них? — нетерпеливо спросила Салтайя.

Терек велел прорицательнице отвечать.

— Большинство из них отправились в лагерь мятежников в Натервале.

Терек отлепился от стены.

— Мятежников?! Каких мятежников?

— Известно, что мятежники, которые собираются возле Натерваля, называют себя Новым Рассветом.

Терек приблизился к прорицательнице — по-прежнему стараясь держаться подальше от сестры.

— Сколько их? Кто их командир?

— Известно, что его зовут командир орды Арбанерик Крэнсон. По последним сведениям их шестнадцать раз по шестьдесят, четыре дюжины и еще трое, но так было три тридцатки назад.

— Арбанерик! Я его знаю. Он потерял руку во Флоренгии. Вернулся домой год или два назад. — Терек был вне себя от ярости. — Предатель! Клятвопреступник!

Салтайя прикидывала, как быстро дойдет письмо к Эйду в Скьяр и кому она может довериться. Быть может, ей следует послать на помощь Хорольда. Ей бы и в голову не пришло искать мятежников поблизости от Натерваля. Арбанерика необходимо уничтожить, пока он не стал еще сильнее.

ГЛАВА 38

Фабия Селебр была близка к панике. Ее комната не была темницей, но не слишком от нее отличалась. Сквозь массивную деревянную дверь доносились голоса стражников — если она прижималась к замочной скважине. Ей дали пыльное одеяло и кувшин с водой, но никто и не подумал предложить постель, к тому же в комнате не оказалось светильника. Только остатки вечерней трапезы и ночной горшок. Она проклинала себя за бездействие, за нежелание взглянуть правде в глаза. Теперь богатство Хорта уже не могло ей помочь.

Окно было достаточно большим, и она могла бы вылезти наружу. Конечно, оно выходило на людную улицу, зато находилось не слишком высоко, И Фабия легко спрыгнула бы на землю. После захода солнца на улице станет тихо. К несчастью, окно закрывала прочная бронзовая решетка, намертво заделанная в каменные стены, и Фабия не представляла, что с ней можно сделать.

Если Древнейшая и давала Избранной силу, которая позволяла выбраться из тюрьмы, Фабия не знала, в чем она состоит и как ее пробудить. Однако этот секрет наверняка известен Салтайе, которая постарается ей помешать. Как и следовало ожидать в комнате был деревянный пол, Фабия находилась далеко от холодной земли и чувствовала лишь тоненькую струйку Материнской силы, идущую от каменного подоконника.

Салтайя Храгсдор, которая так долго правила Вигелией, не стесняясь в средствах, могла легко заставить сопротивляющуюся девушку выйти замуж. Она вынудит Фабию подчиниться, угрожая Хорту, а позднее избавится от него в Приграничных землях. Верк и остальные воины отца далеко, к тому же они бессильны против веристов. Обманутый Орлад полностью на стороне Салтайи. Бенард либо в бегах, либо убит. И даже если он рядом, от мастера-художника Бенарда мало практической пользы. Таинственная Вуаль не давала о себе знать с тех пор, как они увиделись в Косорде. Теперь у Фабии не осталось сомнений, что через два дня — в лучшем случае через три — она станет женой презренного Катрата, для которого даже у матери не нашлось доброго слова.

Стемнело. Шум на улице стих, и до Фабии лишь изредка доносились голоса прохожих. Она была слишком напугана, чтобы раздеться, и улеглась на одеяло. Каким-то образом она умудрилась заснуть, и ей приснилось, что кто-то швыряет камни в ставни. Наконец шум начал так сильно ее раздражать, что Фабия очнулась.

Дзынь!

Она вскочила на ноги и едва не упала, бросившись к окну. Фабия выглянула наружу. В темноте трудно разглядеть флоренгианские лица.

— Одевайся, — прошептал Бенард. — Я тебя поймаю.

Она была одета, но ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Как Бенард здесь оказался, как сумел ее найти? Может быть, это иллюзия, магия Салтайи? Салтайя наблюдает за ней… Вуаль! Разыскивая туфли, Фабия торопливо соткала вокруг себя паутину мрака — не настолько плотную, чтобы Бенард не мог ее увидеть, но достаточную, чтобы спрятаться от стороннего наблюдателя. Она высунулась из окна.

— Я готова.

Бенард, не обращая на нее внимания, оглядывал улицу. Фабия бросила в него туфли, и он подскочил. Она скользнула по подоконнику, словно рыба, и оказалась в его руках. Он легко ее удержал, прижал к груди и поцеловал в щеку.

Потом Бенард накинул ей на плечи темный шерстяной плащ.

— Туфли… Не беги. Иди так, словно тебе все здесь знакомо.

Они спокойно зашагали по улице, его бронзовая рука лежала у нее на плече, поддерживая и успокаивая. В свете звезд улица оставалась совершенно пустынной. О звезды! В Скьяре и даже в Кирне Фабия никогда не видела такого неба.

— Я так рада, что ты со мной! — сказала она, с трудом сдерживая слезы облегчения. — Где ты был всю мою жизнь? Только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало братьев или сестер. Я видела Орлада! Есть ли хоть какая-то надежда вызволить Хорта? Куда мы идем? Когда ты сюда приехал?

— Вчера. Хорт свободен, так говорит прорицательница.