Поцелуй теней - Гамильтон Лорел Кей

– Я просто без ума от радости, что ты довольна.

– Осторожнее, Мередит. Мне не нравится язвительность в мой адрес.

– А мне не нравится, когда мне вырезают сердце ради развлечения.

Я еще не успела это сказать, когда поняла, что говорить не надо было.

Ее глаза сузились.

– Когда я вырежу тебе сердце, Мередит, ты об этом узнаешь.

Зеркало заволокло туманом, и вдруг снова явилась отражающая поверхность. Я таращилась в зеркало на свое отражение, и сердце стучало у меня в глотке.

– Когда мне вырезают сердце, – повторил Гален. – Не-удачный, очень неудачный выбор слов.

– Я знаю.

– На будущее, – заметил Дойл, – сдерживайся. Андаис не нуждается ни в каких подсказках насчет идей подобного рода.

Я отпихнула Китто от себя. Потом осторожно спустила ногу с кровати и начала вставать, опираясь на ночной столик.

– Что ты делаешь? – спросил Дойл.

– Собираюсь смыть с себя сколько получится этой крови и грязи и лечь в постель. – Я оглядела собравшихся мужчин. – Кто мне поможет принять ванну?

Вдруг повисла очень плотная тишина. Мужчины переглядывались, будто не зная, что делать и что говорить. Гален шагнул вперед, протянул мне руку, чтобы помочь встать. Руку я приняла, но покачала головой.

– Гален, ты со мной сегодня быть не можешь. Нужен кто-то, кто сможет закончить то, что мы начинаем.

Он на миг опустил глаза к полу, потом поднял их.

– А!

Он помог мне снова сесть на кровать, потом подошел к креслу, где бросил свою куртку.

– Я пойду попрошу портье дать мне соседний номер с этим, а потом пойду пройдусь. Кто со мной?

Все они переглянулись. Кажется, никто не знал, как тут себя вести.

– И как королева выбирала между вами всеми? – спросила я.

– Она просто указывала стража – или стражей, – которых желала на этот вечер, – ответил Дойл.

– Разве у тебя нет предпочтений? – спросил Холод, и что-то почти обиженное было в его тоне.

– Ты говоришь так, будто здесь есть плохой вариант. Плохого варианта нет, вы все прекрасны.

– Я уже получил от Мередит разрядку, – сказал Дойл, – так что на сегодня я откланяюсь.

Тут все обратили взгляды к нему, и Дойлу пришлось очень кратко объяснить, что он имел в виду. Холод и Рис снова переглянулись, и вдруг в комнате повисло напряжение, которого только что не было.

– В чем дело? – спросила я.

– Ты должна выбрать, Мередит, – сказал Холод.

– Почему это? – удивилась я.

Ответил Гален:

– Если ты предоставишь такой выбор всего двоим, очень велика опасность дуэли.

– А их не двое, а трое, – сказала я.

Они все посмотрели на меня, потом медленно перевели взгляды на кровать, где все еще оставался гоблин. Он был так же удивлен, как и они, таращился огромными глазами. И был почти напуган.

– Я бы никогда не стал соревноваться с сидхе.

– Китто пойдет в ванную, независимо от того, кто еще там будет, – сообщила я.

Все глаза устремились на меня.

– Что ты сказала? – спросил Дойл.

– Ты слышал. Я хочу заключить союз с гоблинами, а это значит, что я должна поделиться плотью с Китто. Именно это я и собираюсь сделать.

Гален пошел к дверям:

– Я позже зайду.

– Подожди меня, – окликнул его Рис.

– Ты уходишь? – спросила я.

– Как бы я ни хотел тебя, Мерри, с гоблинами я не якшаюсь.

Он вышел вместе с Галеном. Дверь за ними закрылась, Дойл ее запер.

– Это значит, что ты остаешься? – удивилась я.

– Я буду сторожить наружную дверь, – ответил он.

– А если нам понадобится кровать? – спросил Холод.

Дойл задумался, потом пожал плечами:

– Если вам понадобится кровать, я могу подождать за дверью номера.

Еще какое-то время шли переговоры и уточнения. Холод хотел четко оговорить, что ему не придется притрагиваться к гоблину. Я согласилась. Холод поднял меня на руки и понес в ванную. Китто уже был там, напускал воду в ванну. Когда мы вошли, он поднял глаза. Рубашку Галена он уже снял и остался в своей серебряной перевязи. Нам он ничего не сказал, только смотрел огромными синими глазами, одной рукой размешивая льющуюся из-под крана воду.

Холод оглядел тесноватое помещение, потом посадил меня на столик возле раковины. Он стоял передо мной, и вдруг как-то стало неловко. Поцелуй в машине – это было чудесно, но это было первое наше с Холодом прикосновение. А теперь нам предстоял секс – да еще и на публике.

– Правда неловко? – спросила я.

Он кивнул. От этого движения занавес его серебряных волос скользнул по телу.

Холод медленно, осторожно протянул руку к моему жакету. Он сдвинул бархат у меня с плеч, медленно спустил его вниз по рукам. Я стала помогать ему вынуть мои руки из рукавов, но он сказал:

– Нет, дай я.

Я снова опустила руки, и он стянул один рукав, потом другой и бросил жакет на пол. Кончиками пальцев он погладил мне голую кожу плеч. От этого у меня мурашки побежали до самых пальцев.

– Распусти волосы, – попросила я.

Он снял первую костяную заколку, потом вторую, и волосы упали вокруг сияющей новогодней канителью. Я протянула руку, зачерпнула их в горсть. На вид они были как серебряная проволока, но на ощупь мягче атласа и с текстурой витого шелка.

Он шагнул ближе, наши ноги соприкоснулись. Холод погладил меня ладонями по голой спине. Он касался меня так осторожно, будто боялся гладить.

– Если ты согласишься наклониться, я расстегну молнию.

Я наклонилась, уперлась головой ему в грудь. Ткань рубашки слегка царапалась, но руки, которые расстегивали мне платье, действовали медленно и ласково. Пальцы скользнули в раскрывшееся платье, кружа по гладкой коже спины.

Я попыталась вытащить его рубашку из брюк, но она не вылезала.

– Рубашка не вытаскивается, – пожаловалась я.

– Она пристегнута, чтобы лежала гладко, – объяснил он.

– Пристегнута?

– Мне придется сначала снять штаны, чтобы снять рубашку, – сказал он и покраснел – чудесный цвет бледно-красной розы.

– Что с тобой, Холод?

Шум воды прекратился. Китто объявил:

– Ванна готова, госпожа.

– Спасибо, Китто. – Я поглядела на Холода. – Ответь, пожалуйста.

Он опустил глаза под занавесом блестящих волос. Потом отвернулся от меня к дальней стене, так что даже гоблин не видел его лица.

– Холод, пожалуйста, не заставляй меня спрыгивать со стола, чтобы заставить на себя смотреть. Я не хочу вывихнуть вторую лодыжку.

Он ответил, не поворачиваясь:

– Я себе не доверяю, когда я с тобой.

– В чем именно?

– В том, что может сделать мужчина с женщиной.

Я так и не поняла.

– Все равно не понимаю, Холод.

Он резко обернулся ко мне, в серых глазах клубилась буря гнева.

– Я хочу на тебя наброситься, как бешеный зверь. Не хочу быть ласковым. Я просто – хочу.

– То есть ты боишься, что не сдержишься, и меня... – я поискала слово, но нашла только такое, – ...изнасилуешь?

Он кивнул.

Я засмеялась – ничего не могла поделать. Я знала, что ему это не понравится, но не могла с собой справиться.

Он снова сделал надменное и далекое лицо, глаза его похолодели, хотя остались сердитыми.

– Чего ты хочешь от меня, Мередит?

– Извини меня, Холод, но невозможно изнасиловать желающую.

Он нахмурился, будто не понял фразы.

– Я хочу сегодня с тобой заниматься сексом. Таков наш план. Какое же тут может быть изнасилование?

Он покачал головой, волосы колыхнулись искрящейся волной.

– Ты не понимаешь. Я боюсь, что не смогу себя сдерживать.

– В каком смысле?

– В любом!

Он отвернулся, обхватив себя руками.

Наконец-то до меня начало доходить, что он хочет сказать.

– Тебя беспокоит, что ты не сможешь достаточно долго продержаться, чтобы я получила удовольствие?

– Это, и еще...

– Что, Холод, что?

– Он тебя хочет трахнуть, – сказал Китто.

Мы оба повернулись к гоблину, стоящему на коленях возле ванны.

– Я это знаю, – ответила я ему.