Заброшка - Эра Думер

У моих воспитателей была оранжерея.

– Милая, это стандартный вопрос. – Голос отца обволакивал, стискивал горло. – Мастеру Джехути важно настроить с Янусом контакт, чтобы осмотреть его.

– Ой, – расплылась в улыбке Нокс-Рейепс и коснулась своей щеки в кружевной перчатке, – прошу прощения. Стало быть, я нервничаю. Признаться, в последнее время наш Белый Вейнит пугает нас, доктор, состояние его разума под угрозой, наши опасения верны?

Тот долго вглядывался в нашу троицу. Мать в черном платье с глухим воротом, отец в форме Школы Порядка того же цвета. И белоснежный я, как водится. Как будто я умер, как не уставала повторять матушка, а убитые горем воспитатели привели меня на собственные похороны.

– Могу ли я попросить вас подождать снаружи? – спросил Тот Джехути ровным голосом.

Обивка дивана под нами с воспитательницей скрипнула. Нокс-Рейепс взглянула на супруга и улыбнулась мастеру:

– Я боюсь, что вы причините моей звездочке Хаоса боль. Янус не любит боль.

– Больно не будет, я обещаю. Я просто должен поговорить с ним наедине, чтобы выявить причину его помешательства. При вас юноша закрывается и стесняется говорить. Я не буду спрашивать сверх нормы, – стрельнул желтизной Тот Джехути, – к тому же, как специалист, мне надлежит сохранить конфиденциальность нашей встречи. Не волнуйтесь, раскрывать ваши семейные тайны не в моих правилах.

Дайес Лебье смерил мастера надменным взором и, не разрывая зрительного контакта с Тотом, обратился к моей маме:

– Выйдем, дорогая.

– Но как же…

– Мастер Джехути обойдется с нашим сыном, как с сокровищем. Не станем препятствовать лечению.

Матушка встала и, не взглянув ни на меня, ни на специалиста, вышла за дверь, листая экран контактера. Лебье вышел следом и с шумом съезжающихся дверей мое внутреннее напряжение мигом отпустило.

Я развалился на диване.

– Ты молчалив, – заметил Тот Джехути и приоткрыл один из великолепных сосудов. Пахнуло ягодным сбором, от которого мгновенно рот наполнился слюной. – Хочешь, заварю нам питательный лиственный напиток? Полезно для голосовых связок.

– Что значит эта фраза? – спросил я, кивнув на экран за спиной мастера. – Начало религиозного песнопения?

– Не начало и не конец. Ты везде ищешь эти крайности? – поинтересовался будто бы вскользь Тот.

– У всего есть и начало, и конец, – возразил я, почему-то усомнившись в собственном суждении. – Так откуда она?

– Мыслитель Ану. Составитель знаменитых свитков, благодаря которым я могу считаться мастером ментальных воздействий и мастером формирования сновидений. – Тот Джехути положил руки, спрятанные в рукавах, на стол и подался ко мне. – «Мы достигаем верха развития, чтобы увянуть. Всякий цветок тянет бутон к солнцу, чтобы в конце упасть к корням. Это возвращение к покою, а поиск покоя подобен движению навстречу судьбе. Движение навстречу судьбе суть есть вечность; вечность подобна просветлению, и отвергая ее, порождаешь зло». – Тот наклонил голову к правому плечу. – Я озадачил тебя? Тебе рано читать свитки Ану. Их проходят в Альма-Матер будущие боги и демиурги.

Я повел плечом и ответил:

– «Понятие вечности делает мага благородным подобно небесам. Небеса даруют мудрость, и маг источает ее, принимая вечность. Смерти нет, нельзя бояться того, чего нет».

У мастера Джехути на миг округлились глаза. И вновь веки полуприкрыли их, сделав доктора похожим на каменного идола.

– Ты отлично образован, Янус. Почему же ты спросил про эту цитату, раз знал ее?

– Я читал Ану в оригинале. Там она пишется по-другому, вот и не узнал.

– В оригинале? Поразительно, ведь оригинальные свитки запрещены. Видно, твои воспитатели пекутся о твоем просвещении. – Тот Джехути поинтересовался: – Как же там сказано?

– «Ищущий покоя познает боль и страдание, а ищущий вечности – пустоту».

Тот Джехути улыбнулся. Он прошел в конец кабинета и забрал поднос с сервизом. Из носика чайника шел белый пар, две пиалы звенели от тряски. Мастер опустил поднос передо мной, и моего обоняния коснулись аппетитные ароматы.

Мастер, будто проигрывая в уме считалочку, указал на несколько сосудов в раздумьях и наконец остановился на самом маленьком. Он взял две чайные ложки ароматных скрученных листьев – их опустил в чайник и накрыл его крышкой.

– Что ищешь ты, Янус? – спросил мастер, глядя на меня сверху древней птицей. – Вечное сияние?

– Судя по тому, что получаю, – кратко улыбнулся я, – страдания. А нахожу покой. Как у Ану, только наоборот.

– Ты нестандартно мыслишь, тебе говорили?

Я глядел на столб пара, что поднимался над носиком чайника, размышляя о том, что и он вернется к «корням», примкнув к туче и обрушившись дождем на Разианию.

– Напротив, док. Я создаю миры, которые уже были или будут кем-то придуманы. – Я откинулся на спинку дивана и посмотрел на бесконечное движение световых спиралей. – Недопустимая черта для демиурга, что ни скажи.

Мастер Джехути наполнил пиалы до краев. У меня появились голод и позорное желание опустошить весь чайник. Когда Тот подал пиалу, я залпом осушил ее. Горький горячий напиток разнесся по пищеводу, и я почувствовал себя легко.

Тот пригубил. Он изрек:

– Разве стремление к оригинальности не несет страдание? К тому же в универсуме миры создаются и разрушаются день ото дня, – образ Тота плыл перед моим взором, и я пытался найти точку опоры, но диван затягивал меня, и мне уже ничего не хотелось. – Что плохого в том, чтобы заменить их на идентичные, чтобы никто не заметил?

– Миры… не могут быть разрушены… до основания, – еле шевеля языком, говорил я. Глаза закатывались. Чем он меня накачал? – У каждого Сердца мира есть мечевидный отросток, что способен…

«…его перезапустить».

Так сказала Ее Копытчество Жасминовый Рис III. Она и стояла передо мной, сияющая в своем величии. Ее упряжь состояла из самоцветов и тончайшей кожи, а грива переливалась всеми цветами радуги и даже несуществующими оттенками.

Жасминовый Рис повернула на меня голову, стоя на утесе. Она спросила:

– Ты привел ко мне своего друга?

Я не знал, что не один. Резко обернулся – за спиной возвышался гигантский зеленый ибис, исписанный золотом, с клювом-полумесяцем. Его очи горели янтарем.

– Мастер Джехути, ты опоил меня и ворвался в мой сон? – скуксился я и сплел руки на груди. – Вот уж недаром говорят, что хуже дочери жрицы любви только сын – мастер ментальных воздействий.

– Не груби гостю, Янус, – осадила Жасминовый Рис. Единорог в два изящных прыжка сбежала с отлога и почтенно склонила рог из топаза. – Я – Жасминовый Рис III, королева падших земель близ священной горы Тайхомали. Могу величать тебя мастером Джехути?

Ибис не принял радушия:

– Ты жирна.

– Такое не пристало говорить женщине любого статуса, – в голосе единорога зазвенела сталь.

Я тоже начинал негодовать. Что возомнил