Колхоз князя Пушкина - Сергей Александрович Богдашов

побольше строить, — одобрила государыня мою инициативу.

— И построю. Мне грамотных работников сильно не хватает.

— Я слышала, вас собираются полностью от податей освободить, — осторожно начала Мария Фёдоровна.

— От податей — да, но на наши договорённости это же не влияет, — улыбнулся я в ответ, и отметил, что государыня едва заметно выдохнула.

Похоже, что она услышала то, ради чего меня вызывала.

Так-то очень немало от меня в её фонд перепадает. Но и мне грех жаловаться. Такого союзника при дворе завести дорогого стоит.

— Кстати, а что вы Светлейшему князю Николаю такого наговорили, что он жаждет с государем пообщаться?

— Попросту рассказал про лён и его роль в экономике страны.

— Тогда у Николая бесполезные хлопоты, — поморщилась Императрица, — Александру попросту неинтересно будет его слушать.

— Смотря как Светлейший подаст свой вопрос.

— А как его можно подать?

— Льняные ткани вдвое прочней хлопковых. А на пошив армейской формы казне приходится выделять просто громадные суммы, которых так не хватает на другие армейские нужды. Лён поможет их сократить, кроме того, он наш, выращивается под боком и всегда рядом, чего никак нельзя сказать о хлопке. Случись война и хлопок может оказаться для армии недоступен.

— Разве льняное полотно не дороже хлопкового выходит? — заинтересованно протянула Мария Фёдоровна, и даже глаз прищурила, явно пытаясь что-то припомнить.

— Пока так оно и есть, но те же англичане, вырабатывающие ткани из льна, только увеличивают своё производство и конкуренции от хлопка не опасаются. Всё дело в оборудовании. Сейчас двум промышленникам выданы вредительские лицензии, но уже очень скоро я сумею обойти их условия.

— Как я поняла, сами вы с государем на эту тему говорить не собираетесь? — глянула она на меня с вопросом.

— Отчего же. Ваше Величество, когда мне будет, чем похвастаться, я имею ввиду практические результаты, обязательно похвастаюсь. Но на словах, которые ничем не подкреплены — увольте, не стану. Проще один раз прилететь на самолёте, чем целый месяц убеждать неверующих в том, что он есть и летает.

— Ох, слетала бы я с вами, но честно признаюсь — высоты боюсь до слабости в коленках, — довольно игриво заулыбалась Императрица, приняв мою аналогию, — Была пара случаев, когда я на колокольню по молодости взбиралась. Потом кое-как спускалась, и то после перерыва, во время которого вниз боялась смотреть.

— К счастью, вашим сыновьям такое не передалось. Страха высоты никто из них не проявил. Наоборот. С заметным интересом любовались Москвой.

— Но ваш самолёт… Это же опасно?

— Безопасней, чем преследовать галопом лису на охоте, Ваше Величество. Но правило полёта нужно соблюдать незыблемо, а этому предшествует довольно длительное обучение.

— То есть, если Константину всё-таки вздумается летать…

— То будет куда проще, если он займёт место пассажира, а управлять самолётом станет опытный и хорошо обученный лётчик, — продолжил я её мысль, — Не обязательно же Светлейшему князю сидеть на облучке, с вожжами в руках, если он надумает куда-то поехать.

— Учиться он никогда не любил, — подтвердила государыня, радуясь, что встретила понятливого собеседника.

— Да и вряд ли он захочет на несколько месяцев уехать в глушь. За тридевять земель от балов, парадов и дворцовой роскоши. Зато пара сметливых парней, желательно помоложе, у него для обучения наверняка найдётся.

— Уж об этом-то я позабочусь, — кивнула мне Императрица, и напоследок добавила, — Вы же не будете против, если я ваши слова про лён и экономию для армии от себя выскажу, не ссылаясь на вас?

— Не вижу ничего странного в том, что двум умным людям могут придти в голову похожие мысли, — уважительно поклонился я, успев скрыть усмешку.

* * *

Когда я вернулся у Лефортово на лихаче, которого пришлось ради визита во дворец нанять на весь день, то был изрядно удивлён скоплением карет и экипажей, которые заполнили узенькую московскую улочку перед особнячком купчихи. Семь штук насчитал, из них лишь две тройки, а остальные аж шестериком запряжены.

Богато московские купцы живут. Такой выезд не каждый граф в Петербурге себе может позволить.

— Это ещё что за сборище? — поинтересовался я у слуги, который вышел меня встречать.

— Важное купечество пожаловало. Вас желают на вечера и обеды пригласить, да дела какие-то обсудить.

— Могли бы и письма прислать.

— Письмо вещь ненадёжная, а тут уж наверняка, если вы согласие дадите, — философски заметил мужик, открывая передо мной тяжёлую входную дверь.

— Добрый день, господа, — поздоровался я с оравой мужиков, увлечённо гоняющих чай.

Вот уж чего у купцов не отнять, так это талант чаепития. Два — три литра за час легко усидеть могут, и зачастую, без малейших последствий для организма.

— Господа, раз уж мы с вами познакомились, то позвольте мне вам моего племянника представить, и вас ему, — поднялся с места Пётр Исаакович, — Глава Рода, князь Ганнибал-Пушкин, Александр Сергеевич.

Я коротко кивнул головой, осматривая многолюдное застолье, и слушая Петра Исааковича, который представлял мне гостей, изредка пользуясь подсказками купчихи.

Дальше мне пришлось принять приглашение на чай, для чего Екатерина Матвеевна уступила мне своё место во главе стола, и улетучилась, сославшись на хозяйственные хлопоты.

Дядя, который теперь сидел рядом со мной, поглядывал на меня испытующе и даже слегка насмешливо. Ещё бы. Любопытно ему было, как это я — дворянин, да ещё с недавних пор и князь, за одним столом с купцами себя поведу.

Хех. Знал бы он, что я именно сейчас как будто в родную среду попал. В ту, где мне все повадки нынешних московских олигархов хорошо знакомы.

— Ваше Сиятельство, а правда, что вы сюда прямо из Кремля прибыли? — не выдержал наконец самый любопытный из них, прервав витиеватые разговоры про погоду и урожай.

— Именно так. Получил приглашение на разговор от Её Величества.

— Не будет с моей стороны нескромностью, если я поинтересуюсь, о чём ваш разговор был? — продолжил всё тот же купец, под одобрительный гул своих коллег.

— Говорили в основном про книги и образование в стране. Я с некоторых пор довольно значительные вклады вношу в фонд Императрицы, который расходуется на воспитательные дома и женское образование, — многозначительно поводил я пальцами в воздухе, — Ну, и про некоторые иные вещи, не касающиеся женских школ.

— Тю-ю… да разве женщины могут…