Можно ли обижать мальчиков? - Yelis

которой я сейчас сидел за грубым с виду обеденным столом, были отделаны под коричнево-красный потрескавшийся от времени кирпич, скреплённый почти белыми пластами цемента. Я как будто оказался в старинном подвальчике-кафе, с мягким светом настенных свечей (электрических, конечно же, но очень похожих на настоящие восковые), напомнившем мне знаменитый у нас телевизионный юмористический «Кабачок 13 стульев». Вся обстановка этой части кухни была стилизована под старую корчму.

Ярко освещённая рабочая зона кухни была обклеена светлой, почти белой, кафельной плиткой, с изящным едва различимым цветочным узором и оснащена современным кухонным оборудованием: плитой для готовки пищи, высоким холодильником, широким рабочим столом (это то, что я смог идентифицировать), и ещё какими-то непонятными приборами, стоящими на тумбах.

А потом моё внимание сосредоточилось на круглом деревянном блюде, которое поставила передо мной Мария Степановна рядом с корзинкой привезённых из больницы фруктов.

— Извини, Слава, кроме пиццы ничего другого для быстрого приготовления в холодильнике не оказалось. — виновато проговорила женщина, опускаясь на стул напротив меня и беря в руки непонятное металлическое колёсико с ручкой. — Мне одной много не надо было. На завтрак — кофе с круассаном. Обедала я в больничной столовой, а ужин, как говорится, лучше отдать врагу.

Да уж, знать бы ещё, что такое пицца и круассан. Ну, пицца, это, скорее всего, та круглая и так аппетитно пахнущая штука, что лежит сейчас на деревянном подносе в центре стола, от запаха которой живот выводит совсем неприличные рулады. На круглой тонкой запечённой лепёшке из теста, политой, судя по всему, томатным соусом, лежали ломтики порезанных колбасы и грибов вперемешку с какими-то чёрными колечками, покрытые сверху расплавленным сыром и приправленные порезанной зеленью. И всё это парящее и благоухающее великолепие Мария Степановна разрезала тем самым колёсиком, оказавшимся таким хитрым ножом, на несколько частей.

— Не извиняйтесь, Мария Степановна, вы и так для меня много сделали и делаете. Я и не знаю, как смогу вас отблагодарить.

— Не нужно никакой благодарности, Слава! — вскинулась Мария Степановна, прекратив разрезать пиццу. — Чтобы я больше такого от тебя не слышала! Это мне надо благодарить Бога за то, что послал тебя мне. Ты мне как сын, которого я … снова обрела. Извини!

Женщина замолчала, закрыв руками лицо и отвернувшись.

— Не плачьте, Мария Степановна, пожалуйста! — я, поднявшись и обойдя стол, обнял женщину за вздрагивающие плечи и снова повторил. — Простите меня и, пожалуйста, не плачьте!

— Мне не за что тебя прощать, Слава. — Мария Степановна развернулась и в свою очередь обняла меня, крепко-крепко прижав к себе. — Это ты меня прости. Испортила наш первый семейный ужин своими слезами.

— У меня уже был сын. Такой же шустрый мальчуган, как и ты. — Отстранившись, Мария Степановна погладила меня по голове. — И я тоже назвала его Славой. Ты очень на него похож. Если не против, то будешь жить в его комнате?

Я согласно кивнул головой.

— Вот и хорошо, — вздохнув и вытирая глаза, проговорила Мария Степановна, снова берясь за круглый нож, — давай есть пиццу, а то остынет и будет не такая вкусная.

— Давайте! — ответил я, усаживаясь на своё место. — А как её есть? Она же горячая вся! И руки можно вымазать.

— А вот смотри. — показала Мария Степановна. — Берёшь кусочек пиццы за края и складываешь начинкой внутрь. Теперь его можно есть, не боясь испачкать пальцы. А что горячо, то, как говорила моя бабушка — под носом ветер есть!

Повторив действия моей учительницы, я откусил кусочек пиццы. Ещё не успев его как следует прожевать и проглотить, я понял, что у меня появилось ещё одно любимое блюдо.

— А как вы смогли так быстро приготовить эту пиццу? — спросил я, наслаждаясь новыми для себя вкусовыми ощущениями. — Ведь мы в квартире не дольше двадцати минут находимся, а вы на кухне и того меньше.

— Она замороженная продаётся. — ответила почти уже успокоившаяся женщина, занятая тем же процессом, что и я. — Достаточно достать из морозилки и поместить на несколько минут в микроволновку.

Я кивнул, сделав вид, что в курсе, что такое микроволновка. А вот что я действительно понял, так это то, что вот эти чёрные кружочки, мне категорически не нравятся. Но не выплёвывать же их на стол! Так и хозяйку можно обидеть. Пришлось мужественно проглотить.

И тут …

— Маслины не всем нравятся, Слава. Я не обижусь, если ты их есть не будешь. — прозвучало со стороны Марии Степановны. — Тем более, что я не готовила эту пиццу, а только разогрела её. Сейчас принесу тарелку и вилку, и мы вместе выковыряем эти маслины из пиццы.

Да что же такое! Меня читают, как открытую книгу. Я только благодарно улыбнулся.

Вместе с обещанным Мария Степановна принесла и коробку с апельсиновым соком. Стаканы уже стояли на столе. После выковыривания кусочков маслин мы быстро прикончили остатки пиццы, и запили их принесённым соком. После чего я помог Марии Степановне убрать всё со стола.

Получив за оказанную помощь заслуженную похвалу и прихватив со стола большое красное яблоко, я продолжил прерванную экскурсию по новому жилищу.

В туалет пока не хотелось, так что особо его я не рассматривал. Так заглянул только, чтобы обозначить на карте местоположение этого стратегически важного объекта.

Из оставшихся двух комнат я сразу попал в гостиную, а после неё в свою новую комнату. По размеру она была ненамного меньше спальни Марии Степановны, и всё что нужно для комфортного проживания в ней наличествовало. Вдоль одной из стен стояла кровать, около окна — письменный стол и два стула, на другой стене висела полочка, сейчас полностью пустая, под ней расположился комод, а рядом — закрытый платяной шкаф.

— Теперь это твоя комната. — сказала тихонько подошедшая и остановившаяся в дверях Мария Степановна. — Если захочешь что-то поменять — скажи мне, и я всё сделаю.

— Да нет! Меня всё устраивает. — ответил я, оборачиваясь.

— Ну тогда обустраивайся, а мне нужно сделать пару звонков, и кое-что по работе доделать. — развернувшись, Мария Степановна оставила меня одного.

Первым делом я проверил мягкость кровати и лежащей на ней подушки. Ну что сказать — вполне себе ничего так, может даже чуть помягче, чем на