Творец - Анастасия Валерьевна Суворова

скором времени и без моих подсказок сам все поймешь. Ты талантливый художник, я не случайно выбрал именно тебя. В твоих работах чувствуется глубина и искренность. Ты взаправду любишь своих героев, словно они твои дети или возлюбленные. Только у такого творца как ты, могли получиться живые полотна.

Я вскочил из-за стола, не понимая, впрочем, для чего именно. Но Олег Владимирович мягкой и одновременно сильной рукой, легшей на мое плечо, возвернул меня на прежнее место.

– Ты еще не попробовал их знаменитый десерт, поверь мне, это настоящая амброзия. Настенька, – крикнул он одной из официанток, – позаботься, пожалуйста, о моем друге.

В проеме тут же показалась воздушная и невозможно обворожительная Настенька с тарелочкой, на которой возвышалась небольшой пирамидкой сладкая пища Богов.

– Посиди тут еще немного, поразмышляй над тем, что есть нормальность и что означает выход за общепринятые границы.

– Намекаете на то, что галлюцинировать – это нормально?

– Я же говорил, то, что ты видел – не галлюцинация! Предсказуемость в поведении, общепринятый стандарт образа мыслей, скупая вариативность в развитии той или иной ситуации. Ты действительно считаешь это нормальным? Ты полагаешь, Создатель был настолько скуп, что не заложил в нас возможности развиваться, выходя за границы условностей?

– Я полагаю, что условности придумали мы сами, – неуверенно проговорил я, принимая у ангелоподобной Настеньки пирожное. – Только вот определить какие из них наиболее дикие становится все трудней и трудней.

– Абсолютно все условности нелепы по своей природе. Может ты пока и ограниченное существо, но ты обитаешь в безграничной Вселенной. И не надо так бесцеремонно пялиться на мою внучку, – проговорил Олег Владимирович, проследив за моим взглядом.

– Э-э-э, – только и проблеял я, совершенно ошарашенный.

– Бывай, мой юный друг, – уже совершенно дружелюбно и бойко отчеканил Олег Владимирович, удаляясь своей, выдающейся, хозяйской походкой.

Он оставил меня с тарелкой веганских пирожных и спутанными мыслями, и я еще долго смотрел ему вслед, прежде чем понял – именно такого наставника я ждал всю свою жизнь, даже если он старый, спятивший самодур.

Глава 5

С того дня, когда я последний раз видел бритоголового, прошло уже больше двух недель. Я впал в окончательный творческий загул. Рисовал больше прежнего и уж совсем какую-то несусветицу, которая на самом деле и раньше приходила мне в голову, но отчего-то не была мною доселе создана. На моих полотнах оживали малиновые лисицы, летающие рыбы и небесные бабы (хотя бабами этих сдобнотелых красавиц назвать было бы кощунством). Во всем многообразии моих несказанных творений, я нащупывал некую хрустально-хрупкую комбинацию. Все они были самостоятельны и обособлены и в то же время являли некое единое, лоскутное полотно. Соединялись его части таинственным образом, неясным до поры и мне самому. Словно некие прозрачные нити опоясывали все мои работы, протягивая каждую из них, как очередную отдельную единицу меж волнительно-незримого, но вполне реального утока [7]

Самым чудным в этой творческой вакханалии было то, что прежде я не мог обходиться без модели. Если мне не удавалось ее отыскать, то я рисовал анатомических уродов, полагаясь на пособия для художников. Но Барчай [8] в этой непростой задачи помогал мне мало, так как был сурово реалистичен и, пожалуй, даже груб. Теперь же образы простые и ясные, но совершенно небывалые приходили ко мне во снах и наяву. Я видел их в зеркальном отражении заместо своей небритой физиономии, когда чистил утром зубы, они преследовали меня по дороги в магазин, нависали своими розовыми ликами, когда я пил вечерний чай (если конечно я про него не забывал). За эти две недели я настолько привык к ним, что мне стало казаться, будто я никогда не бываю один.

Как-то ко мне завалилась поддатая Галя, укорив за то, что я, дескать, совсем забыл старую подругу. Не получив от меня вразумительных отговорок, она стянула подобие платья и повалилась на постель с призывным воплем: «Бери меня, я вся твоя!»

Вспомнив, что у меня действительно давненько не было так называемой романтики, я уже было собрался воспользоваться Галькиным предложением. Но в этот момент прямо на стене, у которой стоял мой диван, возник лик очередной полупрозрачной девы, удивленно таращащейся на развалившуюся Галю.

Заниматься столь интимным делом при свидетелях было бы затруднительно (я все-таки не эксгибиционист). Поэтому я наплел своей заброшенной подруге, что, мол, простыл и отвратительно себя чувствую, и как мужик я сегодня абсолютно несостоятелен. Бормоча себе под нос непечатные выражения, Галя удалилась, хлопнув дверью.

– Ну вот! – укорил я свое видение. – Лишила меня маленькой мужской радости. И не стыдно тебе?

Видение зарозовелось, а потом помутнело и в конец исчезло. Тогда-то я и решил отправиться в кафе на Казанской, чтобы разыскать там моего полоумного, но весьма респектабельного, престарелого друга – единственного человека, которому можно было нажаловаться на бесцеремонные видения, лишающие мою жизнь, какой бы то ни было интимности. Но ни его, ни Настеньки в тот вечер я не застал. Придя на следующее утро, я снова никого из них не увидел. Так я стал ходить туда каждый день, но ни бритоголовый, ни его внучка не появлялись. Я поинтересовался у официантов, куда запропастилась их красивая белокурая коллега. Оказалось она в отпуске. Уехала с дедом в Карелию.

– Чего, зацепила? – спросил молодой конопатый парнишка, наливая мне чай. – Лучше оставь ты эту затею. Странная она девчонка, нашим братом вообще не интересуется. Время только потеряешь.

– Спасибо за совет, – бесцветно поблагодарил я, выскребая последнюю мелочь из своих карманов.

В своем творческом одурении я как-то не заметил, что все заработанные на русалке деньги улетучились, а нового заказчика пока не предвиделось.

«Хорошо бы он нашелся сам, как это всегда и бывало», – подумал я, потягивая чай с чабрецом в уже полюбившейся маленькой кафешке, где я продолжал неустанно трудиться, делая зарисовки посетителей.

Глава 6

Из творческого запоя, в который я уходил все больше, меня вывели друзья, пригласив выпить по стаканчику крепкого. Кирилл получил большой госзаказ и на радостях решил отметить это с приятелями по цеху. Тут же и для меня нашлась работенка, не то чтобы интересная, но в моем финансовом положении весьма своевременная.

Бар, в который нас потащил Кира, отличался гламурной притязательностью, непомерно раздутым ценником на алкоголь и большим количеством наксерокопированных одиноких девиц с нарочито гипертрафированными губами. Одна из таких «красоток», завидев приодетого сегодня Сеню, развернула весь свой отягощенный бюстом торс в нашу сторону и принялась гипнотизировать моего друга своими водянистыми рыбьими глазами. Сенька был парень не промах и, конечно, сразу