Если бы куклы могли говорить - Светлана Александровна Камушкова

игрушка, вырезанная из дерева. Внешний облик сохранил черты схожие с его живым телом: черные волосы до середины шеи, зеленые глаза, форма носа, губ. Но все это смазалось и срезалось под воздействием магии, стало похоже на неудачную копию. Его лицо и тело были деревянными. Даже волосы и глаза оказались не более чем нанесенной на дерево краской. Его привычная одежда, рубашка, брюки и ботинки, так же уменьшились, подогнались под кукольные размеры под воздействием магии. Майкл хотел только одного: заплакать от бессилия, но и этой возможности он теперь лишился.

— Ну, вот скажи, зачем ты куришь? — Данарел затушил сигарету прямо о стол и вернулся к своему ученику. Майкл слышал его голос и непроизвольно вникал в сказанное. Сквозь туман ужаса и отчаянья он пытался зацепиться за слова, чтобы окончательно не сойти с ума.

— Я вообще, вначале думал тебя оставить в доме. — Данарел продолжил рассказ. Казалось, ему не терпится с кем-то поделиться своим успехом. — Как трофей. Но потом подумал: надо от улик избавляться. Паранойя, что поделаешь. Тут, видишь ли, есть такая загвоздка. Если твое нынешнее тело уничтожить — то с моим как раз ничего не случится. Просто лишняя фиксация. О да, пришлось долго думать, как это провернуть на круге, но как видишь — получилось. Так что ты меня, конечно, извини, но мы с тобой расстанемся, и уже навсегда. Правда мне совесть не позволяет тебя убить. Я так долго с тобой занимался, что обидно. Так что… Придется тебе умереть от чужой руки. Тут я тоже вариант продумал.

Он склонился над Майклом и хмыкнул:

— Видишь, какой у тебя умный учитель!

«Сволочь!» — Мысленно ответил ему Майкл и добавил еще пару десятков отборных ругательств.

Данарел вышел из кабинета на несколько минут. Вернулся одетым в зимний плащ Майкла. Весело насвистывая себе под нос, он подхватил своего ученика и запихнул в боковой карман. Заколдованный алхимик погрузился в душную темноту, пахнущую сигаретами. Его учитель по великодушию своей души оставил ему способности видеть, слышать, чувствовать запахи и прикосновения. По крайней мере, Майкл не ощущал себя заточенным в каменный мешок, медленно угасая сознанием. Он мог воспринимать окружающий мир, и это давало поводы для размышлений. Голова работала, а значит, разум был в порядке. Правда, сейчас Майкл больше всего мечтал о том, чтобы его сознание потухло. Вот просто взяло и потухло. Страх мучительной смерти соседствовал со страхом сойти с ума и убегать от реальности в мир бредовых идей.

Он даже представить себе не мог, что ждет его дальше. Но и те варианты, что рождало его воображение, не радовали. Данарел мог сбыть его в магазин, а там — кто знает, кто его купит. Взрослый — еще полбеды. Ребенок — судьба незавидная. Он прекрасно помнил кукол с оторванными руками, а то и головами. Нет, лучше вообще не думать о таких вещах.

Меж тем его учитель покинул дом, вышел на улицу, судя по звукам — проезжую. Он долго шел куда-то, и возможно специально, похлопывал по карману, словно проверяя там его груз или нет.

Наконец, Данарел остановился и вытащил пленника на свет. Совсем рядом шумела река. Майкл почувствовал, как страх вползает в сознание. Если он окажется в воде, рано или поздно она смоет с него краску, значит, зрение он потеряет. Затем дерево разбухнет, разрушится. Вот такая мучительная смерть.

«НЕТ!» — парень взвыл, уже не первый раз за день, но, как и раньше, никем не услышанный, продолжал ждать своей участи.

Вариант с водой, по всей видимости, его учителя не устраивал. Он ждал чего-то, всматриваясь и прислушиваясь. И вот вдали зазвенел одинокий медный колокольчик. Его звук показался Майклу смутно знакомым, воспоминание из детства.

— Видишь ли, — Данарел поднес Майкла ближе к лицу, говорил он тихо, чтобы не привлекать внимание случайных прохожих. — У старьевщика к концу дня остаются вещи только на сожжение. А сейчас дело к закату.

Сил на вопль уже не оставалось. Измученный за пару последних часов молодой алхимик только с ужасом слушал, как приближается тележка. Старика, полностью потерявшего слух, знали все. Когда Майкл был еще ребенком, старьевщик был вполне себе сильным и рослым мужчиной, правда, он уже тогда плохо слышал. Из-за этого его и не брали на работу. Ему приходилось всю жизнь собирать на свалках и во дворах потерянные или выброшенные вещи. Днем он торговал ими на улицах, или возвращал хозяевам, если таковые находились. К вечеру он свозил вещи в свой домик на краю города и там сжигал оставшиеся деревяшки, тряпки и бумагу, согреваясь в холода. В последнее время старик стал плохо видеть. Так что даже заметь он Майкла в своей тележке, все рано бы принял его за мусор. А значит, Данарел продумал до простоты убийственный план — он лишь передает Майкла в руки его невольного убийцы, который даже не догадается что сделал. Смерть в огне? Несчастный алхимик с легкой истерикой понял, что у него не осталось сил бояться. Только желание поскорее принять свою судьбу и пусть все закончится.

Его учитель, а ныне его копия, довольно улыбаясь, ждал, пока повозка старьевщика поравняется с ним. Колокольчик, оповещающий о прибытии продавца потерянных вещей, звенел устало и тоскливо.

— Прощай, — Данарел посмотрел в лицо Майклу и вздохнул. — Мне тебя даже жаль. Но все равно ты мне пригодился.

Он швырнул куклу в центр повозки, на кучу тряпья и дерева, бывшего когда-то стульями, и, проводив старьевщика взглядом до ближайшего поворота, отправился обратно в новый дом. У Данарела было много планов и на новое тело, и на новые возможности. И последнее, о чем о сейчас думал, это о возможной новой встрече со своим учеником, которого уже похоронил.

***

Майкл телом ощущал все кочки и выбоины на парковой дороге. После ровных городских мостовых он ярко чувствовал эту разницу. Его кидало по все повозке. Он то головой, то спиной встречался с досками, дощечками и прочим деревянным барахлом. Он уже размечтался, что очередной удар выбьет из него сознание, но оно сидело крепко, привязанное алхимией к деревянному телу до самой смерти. И судя по всему — скорой смерти. Старьевщик резко свернул налево, на очередную ветку парковой дороги, и Майкла с силой швырнуло на самый край повозки. Боль утихала в считанные секунды, но приятного от этого было мало. Алхимик, запертый в кукольном теле, только ругался при каждом новом ударе. Зависнув на самом краю тележки, он с тоской подумал, что