Академия Изгоев. Наследие - Есения Каримова

не находя в себе ни моральных, ни физических сил что-либо делать. Воспоминания о том, как она отключилась, казались какими-то ненастоящими, куда менее реальными, чем сон об игре в карты.

- Привет, рыжик, - тихонько донеслось сбоку, и ещё не повернув голову, по обращению Амали узнала Валерию. Та сидела на стуле у кровати и что-то зашивала, ловко орудуя иглой.

- Что ты делаешь? – сиплым голосом спросила Элль, хотя этот вопрос очевидно был не самым важным.

- Виктор попросил ему рубашку зашить, тут по шву разошлось, не страшно, - Валерия улыбнулась, не отрываясь от работы.

- Подожди, а как ты тут вообще оказалась? – Элль потёрла глаза и размялась, с удивлением понимая, что тело слушается неохотно.

- Я была в доме у… друга Виктора. На него напали и убили. Меня бы забрали, если бы Виктор не появился, - совершенно нейтральным голосом пояснила Валерия, но отчего-то Элль ясно поняла, что своему спасению она не слишком-то и рада.

- Ладно, официальную версию я поняла. Теперь правду, - Амали повела головой, с удивлением обнаружив в собственном голосе несвойственные ей деловые нотки.

- Это был Алехандро, - Валерия не стала долго тянуть, - он пришёл меня спасти. Но видимо… я не знаю… видимо, мне до конца жизни суждено оставаться рабыней.

Она отбросила неоконченную работу на кровать и всхлипнула, спрятав лицо в ладонях. Элль сорвалась с места и метнулась к ней, обняв за плечи.

- Ну ладно, Вал, ну чего ты… Не волнуйся, Алекс что-нибудь придумает, обязательно.

- Прости, рыжик, - Валерия с трудом улыбнулась, - я просто устала. Ничего страшного, главное, с Алехандро всё в порядке. Я просто… на секунду я подумала, что уже свободна.

- Но ведь ты и так свободна! – горячо воскликнула Амали, - ты можешь ездить, куда угодно, просто уезжай и не возвращайся!

Валерия с досадой повела головой и подняла руку; браслет, опоясывающий запястье, отсутствовал, и впечатавшиеся в кожу странные символы были отчётливо видны, причём кожа вокруг них покраснела и опухла, так что казалось, будто клеймо совсем свежее.

- Тебе больно? – шепнула Амали и, неожиданно даже для себя самой, коснулась символов. Валерия вздрогнула, но руку не убрала. Элль завороженно смотрела, как по клейму распространяется зеленоватое сияние, и вместе с этим краснота постепенно исчезала.

Дверь распахнулась, впустив Синклера, и Амали дёрнулась, потеряв настрой – в лице некроманта ясно угадывалась ярость. Валерия ойкнула и вскочила, схватив с кровати порванную рубашку.

Элль с жалостью видела, насколько Вал боится, но понимала, что вряд ли чем-то ещё сможет ей помочь.

- Спасибо, рыжик, - едва слышно уронила Валерия и выскользнула за дверь.

- Не нужно было, - ярость на лице Виктора уступила место обычному непроницаемому хладнокровию.

- Не нужно было что? – вскинулась Амали, - ты что, не видишь, как она страдает? Или не хочешь видеть?

- Это её жизнь, Элли. Другой здесь у неё не будет, - с неожиданной мягкостью пояснил Синклер, - что с тобой произошло? Сэйдж сказала, вы говорили, и ты потеряла сознание.

Амали задумчиво убрала за ухо прядь волос. Разговор с Саванной она помнила, но момент, когда отключилась – как-то смутно. К тому же, понять, что произошло, а что просто приснилось, тоже оказалось непросто. Если допустить, что произошедшее – правда – то почему она осталась собой, а не стала какой-то древней ведьмой?

- У вас покурить нет? Мне так легче думается.

- Во-первых, ты больше не куришь, - спокойно ответил Виктор, - если увижу сигареты, отберу и зажигалку. Это ясно?

- А во-вторых? – буркнула Амали, недовольная тем, что придётся теперь скрывать ещё и это.

- Во-вторых, давай уже определимся, как ты хочешь ко мне обращаться.

Элль кивнула, не поднимая глаз от покрывала. Как-то постепенно, совершенно незаметно, Виктор стал для неё уже совсем не чужим. Но с другой стороны…

- Я же призналась, что люблю другого, - совсем-совсем тихо шепнула она, - мне… не знаю… неловко говорить «ты».

- Это неправда, - спокойно сказал Виктор, и Амали поражённо вскинула голову.

- Что мне неловко? Нет, я серьёзно…

- Нет, не это. Когда ты сказала, что влюблена, ты лгала. Может быть, не только мне, но и себе.

Элль молчала, не понимая, что на это ответить.

- Я понимаю твои мотивы. Тебе страшно. Гораздо легче всё отрицать, когда я для тебя никто. Думать, что можешь не исполнять свои обязательства, потому что я чужой, и договор не имеет к тебе отношения.

- При чём здесь вообще твой грёбанный договор?! – огрызнулась Амали, - я не обязана тебя любить, и я не хочу! Не хочу тебя любить, ясно?! НЕ ХОЧУ!

Голос сорвался, и Элль поняла, что разревелась как девчонка. Она попыталась отвернуться, но Виктор притянул её к себе и обнял. Амали расслабилась, прижавшись к его груди, и закрыла глаза.

- Это тоже неправда, - дразнящим шёпотом поддел её Синклер, но прежде чем Элль успела взять себя в руки и решить, что ответить, взял её за подбородок и поцеловал.

Внутри неожиданно распространилось спокойствие и уверенность. Амали подняла руку и неловко тронула ладонью его щёку. Как-то совсем не вовремя забрела в голову мысль, что такие моменты в фильмах она всегда перематывала.

- Ты, - оторвавшись от его губ, но не опуская руку, выдохнула она, - пусть будет «ты».

- Договорились, - Виктор тоже неохотно отстранился и с лёгкой улыбкой поправил её растрепавшиеся волосы, - знаешь, у нас с тобой пара через минуту начинается.

- Ну и что? – Амали не смотрела ему в глаза, так и сосредоточив всё внимание на губах. Пришло в голову, что он был прав. Поцелуи с Алексом не доставляли ей такого удовольствия и не оставляли после себя лёгкой досады от того, что всё закончилось.

- Ты можешь не ходить, но к сожалению, я учитель, - с долей насмешки напомнил Виктор.

- Ну и что? – повторила Элль и, не удержавшись, снова коснулась его губ своими.

Разговор прервался ещё на несколько минут, пока Амали, задыхаясь, не оторвалась, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

- Ты на меня плохо влияешь, - Синклер задумчиво усмехнулся и мягким движением отвернул её голову, обнажая шею. Элль хихикнула, почувствовав лёгкую щекотку, но тут же дух захватило от непередаваемого ощущения. Одновременно с этим вспомнился Хейден. Перед глазами встала картинка: она