Кровь и туман - Анастасия Усович

— Да?

— Ты никому не говорила о том вечере?

Мы оба знали, оба чувствовали этот вопрос витающим в воздухе. Так или иначе, Марс должен был озвучить его вслух, ведь принято считать, что тому, во что он посвятил меня совершенно случайно, поддавшись порыву, место лишь в самом дальнем углу запертой комнаты, но никак не на всеобщем обозрении.

Вот только я, когда сейчас смотрю на Марса, хоть и помню его царапины, которых уже и след простыл, но не делаю из этого трагедию.

Если я и успела понять что-то, так это то, что быть не в порядке — нормально.

— Нет, — для увеличения веса собственных слов, я отрицательно качаю головой. — Конечно, нет.

Марсель облегчённо выдыхает. Его рот приоткрывается, и, мне кажется, я знаю, что он хочет сделать: поблагодарить меня за то, что я сохранила его секрет. Но я не хочу, чтобы он говорил «спасибо». Я сделала это не по доброте душевной, а потому, что так было правильно, и чтобы сейчас избежать лишних слов, я чуть выпадаю вперёд, хлопаю Марса по плечу, а затем покидаю комнату.

Раз уж я на этаже с комнатами оперативных команд, решаю заглянуть к «Альфе». Именно их, а, точнее, Бена и Марка, Дмитрий по моей просьбе направил к Лие в качестве временной охраны. Как я и предполагала, он посчитал её ценным свидетелем. Правда, из-за этого же мне лишь с невероятным трудом удалось убедить его немного обождать с допросом.

Я останавливаюсь возле нужной двери, но не успеваю ни постучаться, ни дёрнуть ручку, когда до меня доносятся знакомые голоса откуда-то ниже этажом. Повышенные тона позволяют мне различить обоих участников диалога. Это Полина и Бен.

— Собираешься стоять здесь и подслушивать? — Рис глядит на меня с упрёком.

Он появляется каждый раз, когда я чуть глубже ухожу в свои мысли, независимо от темы и настроения. Он — как визуальная проекция самого слова «размышлять».

— По крайней мере, ты мог бы быть честен со мной, — говорит Полина.

Она выдыхает с надрывом. Я подхожу чуть ближе к лестнице.

— Я ни разу не врал. Просто… предпочёл некоторые вещи оставить недосказанными.

— Андрей! — восклицает Полина устало.

В конце — совсем короткий смешок, который, несмотря на то, что я не застала ни начало, ни саму суть разговора, знаю, ставит в нём точку. Всё, что будет сказано дальше, уже не будет иметь абсолютно никакого смысла.

Они оба закончили разговор.

— И что мы теперь будем делать? — спрашивает Полина.

Чтобы увидеть их, мне нужно спуститься хотя бы на один лестничный пролёт, но это слишком рискованно. Да и без надобности — я и так слышу слёзы в её голосе.

— Я не знаю, — вздыхает Бен.

Ему тоже больно.

— Ты меня хоть любишь ещё?

Молчание. А ведь это именно тот тип вопросов, при которых каждая секунда тишины говорит громче любых слов. Полина это тоже понимает и поэтому уходит прочь, громко цокая каблуками.

Бен же поднимается наверх.

Неподходящий момент, чтобы нам пересечься. Я верчусь на месте, в панике пытаясь придумать, куда улизнуть, и решаю вернуться в комнату «Дельты». Объяснить моё возвращение Марселю будет явно легче, чем Бену причину, по которой я слышала разговор, не предназначавшийся для чужих ушей.

«Эй» застаёт меня носом к носу с так и не открытой дверью. По спине бегут мурашки. Я разворачиваюсь в ровной стойке и отчеканиваю:

— Привет.

Улыбка натянутая. Бен знает, что я слышала. Я знаю, что я слышала.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Бен, прищурившись. — Выходной же.

— Должна была встретиться с близнецами, но они куда-то смылись. И я решила посмотреть, нет ли тебя на месте, но…

— Но застала вырезанную из мыльной оперы сцену, да? — Бен грустно хмыкает.

— Я не хотела подслушивать, — сразу признаюсь я, чтобы расставить всё по своим местам. — Просто не стала спускаться, чтобы не мешать вам.

— Но и уходить не стала тоже.

— Но и уходить не стала тоже, — повторяю я. Понимаю, что Бен не очень-то и старается избежать разговора на эту тему, поэтому решаюсь напомнить ему: — Мне казалось, у вас с Полиной что-то начало получаться.

Бен идёт в комнату «Альфы», я — за ним.

— Не вышло, как видишь, — отвечает он, когда за нашими спинами открывается дверь.

— Почему?

Я слежу за тем, как Бен открывает шкаф и снимает с вешалки джинсовый комбинезон. Только теперь я обращаю внимание на то, что сейчас он одет в ту же одежду, в которой я видела его вчера. Внимательно осмотрев Бена, я понимаю — тот ночью не сомкнул глаз.

— Потому что, — отвечает Бен. Он демонстрирует мне комбинезон, вытягивая руку, держащую вешалку, в сторону, словно спрашивает моего мнения. Я неоднозначно качаю головой; ничего не имею против комбинезонов, но не уверена, что сейчас сезон рваных коленок, с такой-то погодой.

— «Потому что» что? — уточняю я, скептически приподнимая бровь.

Бен, может, и не в курсе, но я немного научилась разбираться в его поведении. И то, каким тоном он выпалил это своё «потому что», а также отведённый в сторону взгляд, когда он это произносил, говорит мне о том, о чём сам Бен предпочитает умолчать.

Я повторяю свой вопрос. Бен тяжело вздыхает, но отвечает:

— Потому что, кажется, у меня есть чувства к кое-кому другому.

Сказав это, Бен принимается раздеваться, даже не прося меня отвернуться. Как только его расстёгнутые джинсы падают на пол, я это делаю сама, опуская глаза вниз на носки своих сапог. Слова Бена в голове — как кассета на повторе. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, что выдавало бы в нём влюблённость, но ничего не выходит… Или, может, мне всё ещё лишь кажется, что я сумела разобраться в Бене?

— Надеюсь, это не Лейла, — произношу я, решая, что закончить всё шуткой будет лучшим вариантом. — А иначе я тебя придушу. Она всё время меня задирает!

— Не волнуйся, это не она, — спокойно сообщает Бен.

Но лучше как-то не становится.

Я чувствую, что должна узнать, правду ли говорит Бен, и если да — кто этот человек. Это кажется мне правильным. Я всегда знала, с кем Лия идёт на свидание и чьи портреты ночами рисует Даня. Тут — то же самое.

Ведь так поступают друзья.

— Я всё, — сообщает Бен.

Я поднимаю на него глаза.

— Ты не думаешь, что коленки от холода отвалятся? — спрашиваю я вместо того, чтобы сообщить Бену, что ему идут комбинезон из чёрной джинсы и синий свитер.

Да здравствует воскресенье,