Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

Если что-то пойдёт не по плану, я рискую привлечь ненужное внимание. Но кровь всё равно нужна. Я не переживу менструацию без подпитки.

Допив кофе, я отставила пустую тарелку и осталась сидеть, пока тишина оседала вокруг. Впереди был вечер и концерт. А вместе с ними — выбор, который, возможно, сможет угомонить страх.

В конце концов, если я не решусь, то хотя бы послушаю Пьера. Должно же быть хоть что-то хорошее в этих серых днях.

Хотелось лечь в кровать и снова провалиться в сон, но мне нужно было подготовиться. Не позволяя себе думать слишком много, я отправилась в магазин.

До вечера оставалось время, а идти на концерт в тех пёстрых тряпках, которые я наспех купила накануне, казалось плохой идеей. Они годились для прогулок, но не для мероприятия, в котором главной звездой выступал Пьер.

Я зашла в первый попавшийся магазин и выбрала платье цвета горького шоколада. Консультант заверила меня, что я выгляжу в нём бесподобно.

Платье держалось на плечах лишь формой и кроем, оставляя кожу открытой ровно настолько, чтобы в нём было не жарко, но и не вызывающе. Высокий разрез позволял идти свободно, не цепляясь за ткань на каждом шаге. Смогу легко сбежать, если вдруг почувствую себя некомфортно…

Мне показалось, что это достаточно элегантно, но при этом практично.

В полдень в Кассаре стояла неимоверная жара. Непривыкший организм требовал немедленно спрятаться где-нибудь в прохладе. В Ноктилии всё ощущалось иначе. Там воздух всегда был холоднее, будто вечная осень застряла между домами и не собиралась уходить. Солнце появлялось на пару месяцев в году и воспринималось как исключение, а не правило.

Я любила жаркие дни, иногда летала за ними в другие страны. Заселяясь в курортные отели, я могла часами лежать у моря, принимая солнечные лучи. Но в конце концов, яркий свет надоедал, и я всегда возвращалась домой.

Теперь дома не было, и Кассар ощущался не городком, который был способен утешить. Он ощущался, как место, готовое подсветить все неприятные стороны или спалить меня до костей.

Концерт проходил в старом театре у набережной, встроенном прямо в склон скалы. Билета на выступление не было, но, как и обещал Пьер, меня пропустили без вопросов.

Снаружи — светлый камень, арки и террасы, с которых открывался вид на море. Внутри была аутентичная обстановка, кричащая о роскоши. Старинная мебель, позолота и бархат.

Мне доводилось бывать в разных местах, но это выбивалось. Здесь роскошь не была декорацией — она давила, обязывала держать спину ровнее и не делать лишних движений. Вокруг ходили мужчины и женщины, целенаправленно купившие билет на выступление известного исполнителя. А я снова чувствовала себя самозванкой… Впрочем, я ею и была.

Поднявшись на балкон, я подошла к перилам и остановилась. Внизу мерцали огни, море тянулось тёмной полосой до самого горизонта. Именно здесь Кассар показал мне свою красоту, которую я, наконец, смогла оценить.

Днём город казался чужим, слишком внимательным, но вечером открывалась другая его сторона. Кассар переставал давить и позволял просто быть внутри него, не требуя объяснений.

Я позволила себе неуместную мысль, что могла бы здесь остаться. Могла бы найти дом на побережье и поселиться там…

— Красиво, правда?

Не знаю, как давно Пьер стоял у меня за спиной, но стоило ему задать вопрос, как я вздрогнула. Он подошёл ближе, положив руки на каменные перила.

— Ты разве не должен готовиться к выступлению?

— Я и готовлюсь. Кассар — один из моих любимых городов. Горы держат спину, море — голову. Удачное сочетание, если не хочешь сойти с ума.

Слова оказались слишком точными и прозвучали в нужный момент.

— Ты часто сюда возвращаешься?

— Настолько часто, насколько позволяют гастроли, — Пьер слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. — Люди здесь умеют слушать.

Он развернулся и встал спиной к морю. Взгляд медленно прошёлся по моему платью и бровь поползла вверх.

— Эреб говорил, что ты занималась логистикой в корпорации брата.

К нам подошёл официант, предлагающий шампанское, и это оказалось как нельзя кстати.

— Прости, я не подумал, что тебе тяжело возвращаться к прошлому, — Стикс отпил из своего бокала и вернул уже другой взгляд. — Мне показалось, что у тебя не возникнет проблем, чтобы работать на меня…

— Я ещё не дала согласия, — напомнила я, слегка улыбнувшись. — Для начала хотелось бы узнать, зачем тебе это?

Какое-то время Пьер молчал, лениво потягивая шампанское, а после поставил бокал на перила.

— Скажу честно… Дело в Эребе. Я желаю брату счастья и хочу верить, что рано или поздно тебе надоест скрываться.

— Тебе не кажется, что это глупо? В самом деле, я знала твоего брата всего-ничего и эта история про влюблённость с первого взгляда… Ты ведь знаешь, что все эти сказки не для таких, как мы.

— Не веришь в любовь?

От вопроса в груди отозвалась тупая боль. Я была влюблена только однажды и это очень дорого мне обошлось.

— Верю в иллюзии, которые удобно так называть, — ответила я после короткой паузы. — В проекции, в желании вытащить из человека то, чего в нём может и не быть. Это безопаснее, чем разбираться с реальностью…Сам-то ты веришь?

— Увы, верю…

Море, окружающее нас, выглядело спокойным. Ровная поверхность, мягкий свет и ощущение устойчивости, которое хотелось принять за правду. Но достаточно ветру сменить направление — и вода начнёт двигаться иначе, поднимая волны, которые были скрыты глубиной.

Так происходило и со мной. Я казалась собранной, почти уверенной в себе, но память жила по своим законам. Она, как течение под гладкой поверхностью, в какой-то момент подталкивала изнутри всю боль.

Воспоминания не топили, они тянули. Ненавязчиво, настойчиво, заставляя снова и снова чувствовать то, от чего я пыталась отплыть подальше. И сколько бы ни хотелось верить в этот штиль, я знала: он временный. Просто короткая передышка, прежде чем море напомнит о своей глубине…

— В реальности Эреба меня больше нет. И я бы очень хотела, чтобы так и оставалось. Не разубеждай его. Это опасно.

Пьер покачал головой, будто моя просьба звучала невесомо.

— Я не собираюсь ничего ему говорить. Это не моя история и не моё право.

Он сделал паузу, давая словам улечься, и добавил уже иначе:

— Но если вдруг ты сама когда-нибудь захочешь…

Смешок получился нервным, без доли радости, лишь с горьким привкусом отчаяния.

— Ты вообще представляешь, как это