Ледяное сердце - Людмила Семенова

обычной женщине, и я уж пыталась сама тебя к этому подтолкнуть, чтобы не продлевать агонию и сохранить себе хоть место любовницы. А эта безмозглая Нурия… да я тогда и не думала про обязательства, все на голом порыве вышло, едва она на тебя замахнулась. Видишь, мне было велено тебя соблазнить, но по итогу я сама влипла в этот дурман, привязалась к тебе — не как к сильному колдуну или источнику энергии, а как к мужчине. А этого нельзя было позволять…

— Почему же? Антти не велел? — усмехнулся Илья. Он понимал, что этот вопрос не вполне деликатен, но очень хотел отвлечь девушку от того опасного поворота, к которому неуклонно шли ее откровения.

И в другое время, при солнечном свете и более-менее ясном завтрашнем дне, она бы, возможно, и обиделась, если духам это вообще свойственно. Но сейчас только бесстрастно улыбнулась и произнесла:

— Потому что ты человек, Илкка. И те несколько десятков лет, которые тебе еще отмерены, для меня ничто, пыль, которая развеется, и я снова останусь одна! Представь, как человеческая женщина узнает, что ее близкому мужчине предрекли год-два оставшейся жизни. Но она еще на что-то может рассчитывать — на кудесников-лекарей, знахарей, сакральные места, молитвы, — лелеет хоть какие-то надежды, пусть самые сумасбродные и пустые, а у меня и этого нет! Для нас все будет так, и никак иначе. Ну что, надо еще объяснять, почему мне нельзя было к тебе привязываться? Мы рождены для того, чтобы забирать ваши чувства, а не отдаваться вам, чтобы потом утратить себя навсегда. Да, у нас нет своей души, но это не значит, что нам вообще терять нечего.

— Это и есть то желание, которое я не могу исполнить?

Накки кивнула и опустила голову, давая понять, что сказала все что могла. А Илья глядел в сторону и просто не знал, куда двигаться. Удивляться было глупо: разумеется, все это он давно предчувствовал. Успокаивать? Так девушка не жаловалась, не плакала, а лишь констатировала со своей обычной непроницаемой улыбкой. Заверять, что все будет хорошо, как он мог бы сказать любой другой женщине? Но она права: будет так и никак иначе, и какой смысл после этого изворачиваться и лукавить?

За окном вновь разгулялась буря и разноцветное стекло жалобно звякнуло от порыва ветра. По спине пробежал холодок и Илья вдруг вспомнил, как летом в городе выдалась очень жаркая неделя и Ян уехал к бабушке в Зеленогорск, поближе к заливу. А они с Накки на несколько дней остались вдвоем в раскаленной от зноя квартире. Она ждала его с работы, потом раздевала до плавок и в ее объятиях он словно окунался в студеное горное озеро. Они вместе пили холодный сок, ели бутерброды и мороженое, занимались сексом когда и где хотели и просто подолгу лежали рядом и разговаривали. Ее губы исследовали на его тонкой коже каждую метку от палящего солнца и бережно гасили жар и боль. Им было так хорошо вместе, что о расставании даже думать не хотелось. И неужели Накки уже тогда одолевали мрачные мысли? Почему же она молчала, переваривала все внутри, вместо того, чтобы откровенно поговорить?

«А что бы ты сделал, если бы она призналась? — одернул он себя мысленно. — Ты что-то мог изменить, раздвинуть рамки мироздания? Она просто не желала отравлять жизнь еще и тебе, так что скажи ей спасибо за мудрость и терпение. А лучше скажи наконец то, что она действительно сейчас ждет».

— Я тоже очень к тебе привязался, Накки, — произнес Илья и крепче сжал ее руку. — Как к женщине. И мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой.

И она действительно просияла — хоть на миг, но ее глаза заискрились, как изморозь на стекле, а щеки налились нежным розово-яблочным румянцем. Он мог бы еще что-то добавить: что счастье вовсе не зависит от долголетия, что в их силах наполнить радостью каждый день вместе, а пока надо прогнать проклятый мороз. Мог, но понимал, что сейчас она его просто не услышит, потому что все нутро у нее сворачивается и разрывается от никому не заметных рыданий.

Илья осторожно притронулся к ее лбу, чтобы погрузить в сон, — духи-хранители были подвластны этому заклинанию, хотя чаще не давались без боя. Но в этот раз Накки с благодарностью приняла его волю, покорившись скорее как родному мужчине, чем как колдуну. Напоследок, уже задремывая, она еще раз сжала его пальцы, и Илья сам почувствовал болезненную тесноту в горле. Но во сне водяная дева казалась совсем безмятежной, словно ей виделось чистое озеро или весенняя капель.

Он осторожно отнес Накки в комнату, уложил на постель и укрыл ей ноги пушистым одеялом, подумав, как нелепо выглядит со стороны — пытается накормить ее, хотя ей не нужна эта еда, и обогреть, хотя она не мерзнет. Но как еще напомнить, что для него она в первую очередь женщина, нуждающаяся в любви и ласке, а не древняя потусторонняя сущность? Что она видела и слышала от других колдунов, о которых теперь не желает вспоминать? Конечно, Илье не стоило об этом думать, но он чувствовал, что за столь долгую жизнь людского тепла, искреннего, а не вырванного силой, дабы утолить голод, Накки испытала не так уж много.

Он посидел рядом с ней, потом, убедившись, что сон крепок, осторожно прикрыл за собой дверь. Но собравшись идти за Яном в гостевой корпус, Илья у лестницы неожиданно столкнулся с Сашей Силаевым. Парень успел упаковаться в толстый пуховик и уже натягивал шапку с мохнатыми ушами.

— О, какие люди! — удивился Илья. — А что ты здесь один делаешь, где Вера?

— А мы с парнями после танцев в карты решили поиграть, — пояснил Саша почти с гордостью. — Хейкки и Юха меня научили всяким древним приемам, я сначала, конечно, растерялся, а потом и сам стал выигрывать. Сейчас вот к Вере пойду и будем спать ложиться.

— Ну что же, здорово, — искренне отозвался Илья: энтузиазм юноши даже в такое страшное время его радовал. Тем не менее он решился заодно спросить:

— А тебя совсем не смущает, что эти парни тоже демоны? Я в них-то не сомневаюсь, но легко ли тебе с ними общаться и не вспоминать о том, что с вами сотворили?

— Ты про этого отбитого Латифа? Ну, в таком случае и людям не надо верить, раз среди них попадаются сволочи, — улыбнулся Саша. — Ты представь, Илья: меня родители чуть не угробили ради