Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо
— Словно ты и Габриэла его собственность, которую он защитит любой ценой. — Руль в руках брата слегка повернулся, и машина мягко вошла в поворот.
Показался забор семейной резиденции и всё лишнее улетучилось.
Я моментально забыла о своём вопросе и ответе. Осталась неумолимая реальность и считаные минуты до встречи с Венерой.
Машина Демиана остановилась за нами. Брат вышел и открыл заднюю дверь, выпуская Грома.
— Есть какой-то план? — спросила Роза, помогая мне выбраться.
— Абсолютно никакого…
Калеб первым поднялся по широким ступеням и толкнул тяжёлую дверь резиденции. В этом доме всегда поддерживали идеальный порядок, и сегодня всё выглядело так же, словно мир за его пределами не рушился.
Услышав шаги, из глубины коридора вышла Зои.
— Доброе утро, госпожа Венера не ждала вас…
Управляющая замерла на секунду, переводя взгляд с одного лица на другое. Сначала на Калеба, затем на Демиана, потом на Каю… и только после этого глаза остановились на мне.
Зои отшатнулась и прижала руки в груди, словно увидела призрак. Фактически, она его и видела. Лицо женщины побледнело.
— Лидия?
Я едва заметно кивнула.
Зои прикрыла рот ладонью и просто смотрела, не находя слов, а затем взгляд опустился на Габи. Маленькое лицо дочери, выглядывающее из пледа, заставило её окончательно растеряться.
— Боги…
— Мать трезвая? — сразу перейдя к делу, спросил Калеб.
— Она… выпила бутылку…
Венера всегда любила вино. Дорогие бутылки появлялись на столе так же естественно, как цветы в вазах. Она говорила, что хороший напиток — единственная роскошь, которую можно позволить себе без последствий. Тогда все относились к этому как к безобидной привычке.
Первокровные почти не пьянели. Надо сильно постараться, чтобы добиться хотя бы лёгкого головокружения. Алкоголь проходил через кровь быстро, оставляя лишь короткую тень опьянения.
Именно поэтому никто не видел в её увлечении ничего тревожного. Теперь же это звучало иначе.
Бутылка, выпитая в одиночестве, говорила о другом: о попытке хоть ненадолго притупить пустоту…
— Идём, — Каяна приобняла меня за плечи.
Хрупкая человеческая женщина сейчас была куда сильнее, чем я — первокровная.
Зои поспешно отступила в сторону, всё ещё не сводя с меня глаз, будто боялась моргнуть и увидеть пустое место. Коридор тянулся вперёд знакомой линией, но шаги давались тяжело. Даже вес Габи казался непосильным…
Заметив мою растерянность, Калеб принял люльку
Демиан остановился у двери спальни и на секунду сжал ручку, прежде чем открыть.
— Мы рядом, — прошептал брат и распахнул створку.
Возможно, следовало бы подготовиться… Придумать план, чтобы преподнести новость о моём «чудесном воскрешении» как-то иначе… Выбрать подходящее время.
Но сколько я не прокручивала варианты, ничего не подходило. В этом случае не существовало анестезии, способной притупить боль от реальности.
Венера сидела в кресле у окна. Бутылка стояла на столике рядом, бокал в её руке почти не двигался. Голова была слегка склонена, взгляд направлен куда-то в сторону леса.
Демиан сделал шаг вперёд.
— Мама.
Глаза матери медленно скользили от одного лица к другому. Я стояла позади, у самого выхода, боясь войти полностью.
На лице Венеры появилась знакомая холодная сосредоточенность — та самая маска, за которой она прятала всё, что происходило внутри. Она остановилась на мне и лицо не выдало ни единой эмоции.
Я ожидала удивления, за которым неминуемо последует осуждение. Но было лишь ледяное спокойствие и невозмутимость, будто меня не существовало в этой комнате.
Поднявшись, она оставила бокал на край стола.
— Очень жестоко, — тихо произнесла Венера, переводя взгляд на сыновей. — Даже для вас.
— Ты… в курсе? — нахмурился Калеб.
— Удивлены, что есть кто-то помимо вас, способный рассказать, что моя родная дочь не умерла? — мама поджала губы, но вдруг опустила глаза вниз туда, где в одеяле была завёрнута Габи.
Венера смотрела на малышку так, словно перед ней вдруг открылось что-то, к чему она не готовилась. На лице не появилось растерянности. Годы научили её держать выражение под контролем, даже когда внутри происходило что-то совсем другое.
— Об этом Эрих умолчал, — задумчиво пробормотала она, склоняясь ниже. — Значит это твой ребёнок? — равнодушно спросила мама, сталкиваясь со мной взглядом.
— Эрих? — коротко переспросил Демиан.
Мама подняла голову и посмотрела на сыновей так, будто вопрос показался ей странным.
— Ваш отец счёл нужным поставить меня в известность, — спокойно произнесла Венера, словно речь шла о какой-то бытовой мелочи. — Вчера вечером. Он посчитал, что это может подготовить меня, чтобы я не прикончила… родную дочь собственными руками… Почему, Лидия?
Пошевелиться я не могла, просто стояла, как вкопанная и разглядывала Венеру. Ни один из сценариев, которые рисовало воображение — не подошли под реальность.
Мама знала, она злилась и одним богам известно, сможет ли когда-нибудь между нами что-то наладиться.
Наэлектризованное напряжение уже в который раз, разрядил плач Габриэлы.
Дочь оставалась тем редким постоянством, которое мгновенно собирало мысли в порядок. Я уже потянулась к ней, но Венера вытащила малышку из люльки и подняла её на руки так, словно делала это уже тысячи раз.
— Волосы темные, — Венера провела пальцем по легкому пушку на голове Габи. — Это в тебя. А вот подбородок… — она запнулась, и я увидела, как дернулся ее кадык.
— Её зовут Габриэла, — Калеб отставил переноску в сторону и против воли улыбнулся.
— Значит Габриэла, — попробовав имя на вкус, Венера тоже неожиданно позволила своим губам слегка растянутся в подобии улыбки. — Она проголодалась. Ты кормишь её грудью?
Все слова, к которым я готовилась, рассыпались ещё до того, как успели прозвучать. Воображение столько раз рисовало эту встречу, что внутри давно сформировалась готовая картина: холодный взгляд, сдержанная ярость, отстранённость, за которой навсегда закрывается дверь.
Реальность оказалась другой… И эта простота оказалась невыносимой.
Ноги вдруг потеряли привычную твёрдость, и я опустилась на край кровати, закрыв лицо ладонями. Слёзы побежали мгновенно, словно всё, что копилось дошло до точки и стремилось выплеснуться.
— Оставьте нас, — потребовала Венера.
Никто не стал противится, понимая, что дальше разговор между нами состоится один на один.
Воображение всегда создавало картины куда страшнее реальности. Я готовилась увидеть женщину, которая больше не захочет называть меня дочерью. А передо мной стояла мать, держащая на руках уже мою дочь…
— То, как ты со мной поступила… Бесчеловечно, пусть это определение и не подходит для
