Ворожей Горин – Зов крови (СИ) - Евгений Юрьевич Ильичев

это не буквально, а фигурально происходит, и вместо целой мужской головы некоторые женщины после брака предпочитают только их мозг. Они его маленькой чайной ложечкой выскребают из всех черепных ямок так, чтобы мужик сразу ничего не заподозрил и не сбежал. И вот так, ложечка за ложечкой, день за днем, неделя за неделей мужчина из сильного и волевого самца превращается в слабохарактерного «каблука», который без мнения своей самки-богомола и слова молвить не способен.

Ладно, черт с ними, с богомолами. Мне-то что делать теперь? Женюсь на этой тетке — башки лишусь, откажусь… Эмм, а что, собственно, меня ждет, если откажусь? Как она силу мою получит, если я сейчас ее на фиг пошлю? Убьет меня? Как я понял, сила передается либо через обряд какой-то на кургане, что в Калужской области расположен, либо как сифилис, то есть половым путем, либо через заделывание общего спиногрыза, причем обязательно женского пола. А вот о том, что будет, откажись я от всех этих вариантов, мне Пелагея так и не сказала. Стало быть, надо уточнить. Должна же, в конце концов, у меня быть вся информация, чтобы я принял верное решение!

— Ну, а коли ты откажешься, мой милый, — словно чувствуя, о чем именно я сейчас думаю, продолжила говорить Пелагея, — мне придется тебя убить.

Глава 20

Как банально. Вот так, никакой интриги.

— То есть моя смерть тоже вам силу гарантирует?

— Увы, не всю и не того качества, на которое я рассчитываю. Слишком уж ее в тебе сейчас много. Вырвется она наружу, как элементарные частицы вырываются из атома во время ядерного взрыва, и рассеется в эфире земном. Что успею, то впитаю, но то будут крохи от того, на что я рассчитываю.

— И какая вам с того выгода?

— Так морального и эстетического наслаждения от процесса жестокого убийства никто не отменял еще, — просто и буднично произнесла Пелагея. — Дело в том, что для того, чтобы хоть что-то с тебя получить, умереть ты должен будешь не простой смертью, а мучительной. Мне тебя пытать придется. Делить на части палец за пальцем, конечность за конечностью. И это уже после того, как ты лишишься глаз, мужского естества и кожи со скальпом. Долго, это, кроваво и мне не очень по нраву, если честно. Но поверь, не потому, что я крови боюсь, а лишь потому, что жалко будет терять наследие предков. А так мероприятие это забавное, даже в чем-то спортивное. Наши сестры даже ставки тайком делают, насколько я знаю.

— Ставки? — мне вдруг стало как-то нехорошо. Чувствовал я, что ворожея не блефует и говорит все так, как оно и есть.

— Ну да, — улыбнулась Пелагея. — Гадают, после какой отрезанной части тела ты сознание потеряешь, а после какой дух испустишь.

— Я его прямо сейчас испущу, если пугать не перестанете. Я человек мирной профессии и с насилием на «вы». Я даже слушать не могу то, о чем вы мне сейчас говорите, куда уж на себе испытать?

— Так и я о том же толкую тебе, Гришенька! — ласково прощебетала Пелагея, допивая свое винишко. — Ты с превеликой радостью станешь моим супругом и сам, по доброй воле отдашь мне всю свою силушку. Все останутся довольны. Как там у вас говорят — и волки сыты, и овцы целы? — я угрюмо кивнул. — Вот так все и будет.

— И на какой день мы дату бракосочетания назначим? В каком загсе? Пошлину вы или я заплачу? Заявление же за три месяца подавать нужно, я узнавал уже.

— Не прикидывайся идиотом, Григорий. Моему будущему суженому это не к лицу. Ты же понимаешь, что я не за штампом в паспорт к тебе пришла.

— То есть все будет похоже на обряд?

— Венчание? Ну, в целом да.

— Что, прямо в церковь пойдем? К батюшке?

Ворожея только глаза закатила.

— Вот же послал Род идиота! Ну какая церковь?

— Вы же сами сказали — венчание.

— Ах, да… ты же ничегошеньки не знаешь… — она несколько раз вдохнула и выдохнула, приводя нервы в порядок. А после сообщила. — Значит, так, Горин. Венчают в этом мире не только православные батюшки. Венчают не только молодоженов. Человека могут венчать и на силе, и на смерти. Могут и на царство повенчать. Все это похожие обряды, призванные одну силу подчинить конкретному человеку. Там очень много нюансов, и в каждом конкретном случае совершается определенный обряд, но сути дела это не меняет. Суть всегда одна — определить то, какая сила кому служить будет. В нашем случае я венчаюсь на тебе, читай — на той силе, что в тебе сокрыта. Стало быть, я ее полноправной хозяйкой становлюсь. А дети наши силу обоих родителей в себя впитают.

— А я?

— А что ты? Ты и без того этой силе чужой!

— Это как это чужой, коли она во мне хоронится?

— А вот так! — воскликнула ворожея. — Сила та женская, и только женщине подвластна. Ты сейчас, словно сосуд без горлышка, в котором она может находиться, может прятаться, но не может быть использована. Сможешь вылить воду из чайника, в котором ни носика нет, ни горлышка? — я подумал и покачал головой. — То-то и оно! Нет в тебе такой возможности — силу ворожейскую пользовать.

— Не, носик-то у моего чайника имеется… — возразил я и тут же был перебит.

— Не о физических особенностях речь, дурень, а о тонких гранях различия между силой мужской и силой женской. Сила денег, сила власти, сила царства — она мужская, потому чаще на царства мужчин венчают. Ворожейская же сила — она лишь женщине подвластна. Понял?

— Нет, но дальше объяснять не надо. Не факт, что пойму.

— Вот и не вникай. Ты, Гриша, главное, делай так, как я велю. А после разберемся.

«Ага, разберется она. В чем разберется? Где именно меня прикопать?»

— Хорошо, — согласился я с ворожеей. Вернее, сделал вид, что согласился. — Где и как будет происходить это ваше венчание на силе?

— Наше, Гришенька, — поправила меня ворожея. — Наше венчание. И сделаем мы это завтра. Где и во сколько, я сообщу тебе дополнительно. А пока вот тебе мой свадебный подарочек, — и ворожея протянула мне какой-то кругляш, на поверку оказавшийся кожаным амулетом. — Надень и не снимай до самого венчания. Он тебя от матушки моей убережет.

— То есть она все-таки попытается нам помешать?

— Нет, тут уже не нам, а мне. Мне она помешать попытается.

— Значит, все-таки конкурентка.

— Нет, Григорий. Силенок у нее маловато со мной конкурировать, именно потому