Арбитр Пушкин - Сергей Александрович Богдашов

рабочее пространство. Вместо кровати теперь стоял диван, покрытый гобеленом. Шифоньер отодвинули в угол, а рядом поставили книжный шкаф, до отказа забитый журналами, газетами и деловыми бумагами. Мой старый письменный стол исчез — его место занял добротный двухтумбовый стол, заваленный рукописями, черновиками и свежими номерами разных журналов.

Я уселся на диван, а папа, расположившись за столом, достал из тумбы хрустальный графин с янтарной жидкостью внутри и кивнул на два бокала, стоявших на столе:

— Будешь?

Судя по цвету, в графине был кальвадос, который мы в этом году выгнали у деда на винокурне.

Стоит отметить, что в прошлом году урожай яблок был так себе, а вот нынешней осенью их просто некуда было девать, как и в первый год моего появления в этом мире. Нетрудно догадаться, что мы с дедом снова нагнали кальвадоса.

А почему бы и нет⁈ Затрат минимум, да и те в основном на дрова, а на выходе изумительный на вкус напиток, который у деда с удовольствием закупает царский двор.

Естественно, и мне кое-что перепало. Так. Самую малость на хозяйственные нужды… Литров двести. Ну а я само собой поделился с отцом и тестем.

— Накапай мне четыреста капель*, — согласился я с отцом, и озвучил дозу Громозеки из мультфильма «Тайна третей планеты».

— Это сколько? — изумлённо посмотрел на меня папа, держа в руке графин.

— Я пошутил. Полшкалика** вполне хватит.

Хотел было добавить, что для запаха мне достаточно, а дури и своей хватает. Но решил больше не издеваться над отцом.

* Принято считать, что 10 миллилитров = 200 капель.

* Полшкалика = 0,03 литра.

— Что в Зимнем слышно? — начал разговор папа, после того как я взял бокал и вновь уселся на диван. — Как ты и предрекал — Император готовится отменить крепостное право?

— Судя по всему, так оно и есть, — пригубил я кальвадос из бокала. — А что тебя смущает? Всё к этому шло.

Он помолчал, разглядывая обои на стенах. Потом провёл рукой по лицу, будто снимая усталость.

— Не то, чтобы смущает… но задумываюсь. Продали Болдино. Дворянское имение. Наследие отца. А теперь — акции. Цифры на бумаге. Признаюсь, Александр, порой мне кажется, что я поступил… не по-дворянски. Что-то нарушил. Как будто честью своей расплатился за дивиденды.

Я поставил бокал.

— Папа, а что такое честь для дворянина?

— Ты знаешь, что, — хмыкнул он. — Верность присяге. Служба Отечеству. Достоинство. Независимость.

— А если служба Отечеству теперь — это не только казарма или канцелярия? — спросил я. — Если государство строит заводы и фабрики, развивает промышленность, выводит страну из отсталости — разве участие в этом не служба? Ты же прекрасно знаешь, что вложил деньги в акции моих предприятий. Приоткрою тебе тайну — в каждом из них участвует царский двор. Хочешь сказать семья Романовых прилипалы и спекулянты?

Отец молча повертел бокал в руках.

— Ты говоришь, что с моей подачи продал имение, — продолжил я. — А я спрашиваю: кто там жил? Крестьяне. Кто их кормил? Земля. А кто заботился об их судьбе? Управляющий, который врал в отчётности, пока ты читал стихи на французском. Ты не бросил их, папа. Ты не стал ждать, пока система рухнет под тобой, оставив тебя без средств и чести. Извини за беспардонность, но в вашем с дядей Василием случае так он и было бы. Вы служили Отечеству, но оно не научило вас, как должным образом управлять хозяйством. Вы не смогли при крепости чего-либо достичь, а при новых правилах ваша жизнь и вовсе развалилась бы, как карточный домик. Так что деньги — те самые, что когда-то были связаны с крепостными — ты вложил в дело, которое строит самолёты, делает удобрения, даёт работу тысячам. И эти дивиденды — не плата за предательство чести. Это — вознаграждение за её переосмысление.

Он поднял на меня глаза.

— А ведь ты прав… — тихо сказал он. — Я до последнего считал, что быть дворянином — значит владеть землёй. А, оказывается, быть дворянином — значит понимать время. И не цепляться за прошлое, когда будущее требует действий.

— Вот именно, — кивнул я. — Честь не в том, чтобы стоять неподвижно. Честь — в том, чтобы не предать Отечество, когда оно меняется. А мы с тобой — не вышли из игры. Мы просто начали играть по-новому.

Отец допил кальвадос, улыбнулся — впервые за вечер без тени сомнения.

— Значит, могу считать себя не только дворянином, но и акционером?

— Безусловно, — усмехнулся я. — Убедишься в этом, когда на следующий год получишь дивиденды на порядок больше, чем платили тебе оброк в Болдино. Только не вздумай акции продавать. Это я тебе говорю, поскольку уверен, что они в цене изрядно прибавят и соблазн будет велик.

Папа рассмеялся — громко, по-настоящему.

— Ну что ж… — произнёс он, поднимая пустой бокал. — За новую честь.

— За Отечество, — отсалютовал я своим бокалом. — И за тех, кто его строит — не словами, а делом.

Глава 19

Эпилог

Санкт-Петербург, Московский вокзал, 8 июня 1830 года

Тринадцать лет.

Ровно тринадцать лет с того дня, когда я очнулся закопанным по шею на берегу Царскосельском пруда.

И вот сегодня настало время подвести некоторые итоги моего пребывания в этом мире.

Московский вокзал, залитый утренним светом, полный народа, знамён и цветов. Море шляп, мундиров, бриллиантовых булавок и нервных улыбок. Ну и куча журналистов и фотографов — куда без них.

Вся столица здесь — но не только аристократия. В первых рядах, отделённые алой лентой от парадной аллеи, стояли те, чьи руки проложили путь от Петербурга к Москве: рабочие в праздничных рубахах с вышитыми гербами. Их груди украшали серебряные медали «За постройку железной дороги»– не как символы награды, а как знамёна труда, заменившие собой штыки почётного карауля. Инженеры в новых сюртуках, рядом — теодолиты, увенчанные лентами, и чертёжные доски с гравюрами будущих станций, развешанные как трофеи. Даже в этот день, когда аристократы щеголяли нарядами и ювелирными изделиями, здесь царила рабочая гордость.

Кого уж точно не было у Московского вокзала, так это бунтовщиков, каковыми оказались в моём мире декабристы.

Декабристы. Если верить историческим данным их было больше пятисот. Двести восемьдесят девять были признаны виновными. Более четырёх тысяч солдат, выступавших