Почти полный список наихудших кошмаров - Кристал Сазерленд

пытаясь что-то произнести. Но у него практически не оставалось сил – даже ответить, что он тоже ее любит. Тогда она вытащила свой телефон и нашла на нем слайд-шоу по случаю внезапной смерти, которое составила Розмари, как только Реджу поставили диагноз, – это был главный номер программы Эстер. Было бы нелепо оставлять его на похороны, где дедушка никогда его не увидит и не услышит, поэтому Эстер устроилась рядом с ним на кровати, как делала в детстве, прибавила звук и включила видео.

Пока на фоне играла песня Джонни Кэша, перед ними проносились кадры из жизни Реджа. Черно-белый снимок улыбающегося щекастого младенца. Маленький мальчик в гольфах толкает деревянную тележку. Худощавый подросток прыгает со скалы в океан. Свадебная фотография его и юной Флоренс Солар: в то время ей было всего девятнадцать, и она напоминала хиппи в своем свадебном платье 1970-х годов. Серия военных снимков, где дедушка улыбается в компании боевых товарищей. Редж в полицейской форме стоит возле своей «Тойоты-Крессида». Рядом со своими новорожденными сыновьями. Газетная вырезка о полученной благодарности за проявленную храбрость, когда он обезвредил вооруженного преступника. Рядом со своей новорожденной дочерью. Его снимки с тремя подросшими детьми. Он занимается садоводством. В отпуске. Ест. Готовит. Смеется. Танцует с любимой женой. На свадьбе своих детей. Держит на руках новорожденных внуков-близнецов. И еще много-много его фотографий с внуками. Вот маленькая Эстер причесывает и красит его; он держит за руку маленького Юджина, переходя через дорогу; его всего облепляют кузены; он читает близнецам со стаканом молока в руке.

А после приходит болезнь. Кожа в красных пятнах. Редеющие волосы. Слезящиеся глаза. Впалые щеки. Фотографии из Лилак-Хилл. Фотографии в кресле-каталке. Фотографии человека, отдаленно напоминающегося его, но уже не являющегося им.

Слайд-шоу заканчивалось песней Фрэнка Синатры «Это мой путь» – пусть и клише, зато подходившей случаю. Последняя фотография идеально совпадала с кульминацией песни: на ней был запечатлен профиль Реджа крупным планом в оранжерее, среди орхидей. Дедушка в полном неведении, что его снимают (скорее всего, Флоренс Солар); наклонившись к цветку, он внимательно рассматривает бутон.

Реджинальд Солар скончался спустя тридцать шесть секунд после окончания слайд-шоу, со слабой улыбкой на губах и с крепко зажатой в ладони пышно цветущей орхидеей.

* * *

Эстер дожидалась в палате, пока медицинский персонал констатирует наступление смерти, хотя и знала, что Реджинальда уже нет. Стоя у окна, она заметила идущего через парковку мужчину – невысокого, в темном пальто и шляпе, с тростью в руке, затянутой в перчатку. Она и сама не понимала, что именно в его облике заставило ее выскочить через окно и броситься к машине, чтобы отправиться за ним. Мужчина уже выезжал на дорогу, когда она поворачивала ключ зажигания. Но Эстер это ничуть не смущало: она каким-то образом знала, куда он направляется.

Через десять минут мужчина в пальто остановил машину на подъездной дорожке к старомодному домику с белыми оконными рамами, извилистой садовой дорожкой и американским флагом, развевавшимся на ветру. Перед домом, построенным Реджинальдом и Флоренс Солар. Перед домом, который она ограбила всего час назад.

Мужчина вышел из автомобиля. Эстер последовала за ним.

– Прошу прощения! – окликнула она его, но тот не услышал, а если и услышал, то не замедлил шаг. – Подождите!

Эстер догнала его у входной двери, когда он уже доставал связку ключей, собираясь войти в дом. Но прежде он обернулся, и она впервые увидела его столь отчетливо.

– Я могу вам чем-то помочь? – поинтересовался он. Мужчина был молод, немногим старше Эстер, и говорил с южным акцентом. На голове у него была черная шляпа вроде тех, что носили гангстеры в 1920-х годах, все лицо испещрено шрамами от угревой сыпи. Даже глядя ему в лицо, Эстер не могла различить цвет его глаз и волос.

В петлице его пиджака красовалась пышно цветущая орхидея.

– Вы были в Лилак-Хилл, – сказала она. – Вы знали Реджинальда Солара. Знали моего дедушку.

– Боюсь, что нет. Ни в коем случае.

– Не вынуждайте меня спрашивать.

– Спрашивать о чем?

– Вы – это он?

– Он – кто?

Эстер не хотелось показаться сумасшедшей – вдруг она ошибается, – поэтому добавила:

– Горовиц. Вы Горовиц?

Мужчина улыбнулся.

– Прошу прощения за мое появление в Лилак-Хилл. Я всего лишь купил дом Реджа после того, как он съехал.

– Так вы теперь живете здесь?

– Да. Сначала я приобретал дом с целью инвестирования. Но стоило мне в первый раз пройтись по нему, как… я влюбился.

– Тогда… что вы делали в реабилитационном центре?

– Несколько месяцев назад мне позвонили из складской компании. Они не могли связаться с семьей мистера Солара, и этот адрес был указан в качестве дополнительного контакта. Тогда я забрал все его вещи из контейнера, чтобы их не продали, не уничтожили или не сдали в реалити-шоу «Хватай не глядя», хотя я его обожаю. В конце концов мне удалось узнать, куда переехал Реджинальд, и сегодня я прибыл в Лилак-Хилл в надежде передать его семье сообщение через персонал центра. Я не знал, смогу ли связаться с кем-то из вас, и вот вы здесь. Можете войти и осмотреться, если хотите.

– Как такое может быть, что вы – это не он?

– А кто я, по вашему мнению?

– Ну… Смерть?

Мужчина удивленно посмотрел на Эстер.

– Должно быть, ваш дедушка – великолепный рассказчик, раз убедил вас поверить в то, что знаком со Смертью. Входите.

Эстер такой ответ показался весьма странным, тем не менее, она вошла в дом. Его внутренняя обстановка оказалась очень необычной; точно так же когда-то ее бабушка Джун в возрасте семидесяти восьми лет переехала в новую современную квартиру, но сохранила все «стариковские», как их называла Эстер, вещи. Складывалось впечатление, будто у всех пожилых людей имелись одни и те же предметы: полный шкаф тарелок и чашек, из которых никому не позволялось ни есть, ни пить; уродливый диван с цветочной обивкой; кресло-качалка; сушилка для трав; тяжелая деревянная мебель; десятки безделушек, скопившиеся за многие десятилетия (а теперь гордо выставленные на каждой свободной поверхности); выцветшие фотографии в разномастных рамках на всех стенах.

У входной двери стояли два собранных чемодана (старинные, из коричневой кожи – еще одна стариковская вещь).

– Вы куда-то уезжаете? – спросила Эстер, однако мужчина пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Молока? – донесся его голос из кухни.

– Нет, спасибо. Вы, э-э-э, так и не ответили на мой вопрос.

Мужчина появился на пороге кухни.

– На какой из двух: куда я уезжаю или являюсь ли воплощением Смерти?

– Было бы неплохо услышать ответ на последний.

– Будь я Смертью, а ваш дедушка знаком