Ржевский - Семён Афанасьев

последнюю минуту больше меня материшься?! Ты на меня должна положительно влиять, если на то пошло?! Или усугублять моё моральное разложение?!

— Ловко выкрутился, — вынужденно признала Наджиб. — Хренасе, ты запел. Ржевский, это точно ты? Тебя не подменили? Насчёт мата: с кем поведёшься, от того и забеременеешь. Ваша народная поговорка, если чё.

Опекун повернулся. Сейчас он выглядел на самом деле рассвирепевшим:

— Ты не понимаешь, что сейчас не время для сцен?!

— Извини. Словно что-то нашло. — Ненатурально покаялась Наджиб. — Я сейчас очень неправа по всем канонам; и как женщина, и как менталистка, и как твой секретарь. Пусть и ситуативный. Прошу прощения, — она издевательски похлопала ресничками, поскольку всё остальное лицо было скрыто под вуалью.

— Спасибо за понимание! — ибн-Иван смерил её красноречивым взглядом, но ругаться дальше не стал.

Похоже, врождённая толстокорость и "чувствительность" как у бегемота тоже имеют свои плюсы. Б**.

Что бы ему ещё такое сказать поискромётнее. Ничего удачного как назло в голову не приходило.

Ржевский развернулся к гостю, качнул подбородком и опять перешёл на язык Залива:

— Ещё раз тысяча извинений, господин Аль-Фахиди. У нас с младшей Наджиб регулярно возникают принципиальные разногласия в вопросах национальной кулинарии.

Здесь Мадина не смогла бы сдержаться при всем желании: кое-кто словно специально выбирал безошибочные точки, чтобы стремительно расшатывать психику даже профессиональной менталистки.

— Это ж уметь так надо, — констатировала она вслух (снова по-русски), отхрюкавшись в кулак, чтобы не фонтанировать истерикой. — Риторический вопрос: что сказать, когда нечего говорить?

— Господин Ржевский, вопрос номер один. Мы хотели бы забрать у вас тела убитых. — Аль-Фахиди принял мудрое решение не обращать внимания на то, что его не касается, и гнуть свою линию. Возраст есть возраст и опыт есть опыт. — По нашим обычаям их надо похоронить сегодня до захода солнца. Ваши условия?

— Забирайте.

— Условий не будет?

— Точно. Без условий.

— Я удивлён.

— Ну не требовать же мне с вас компенсацию органическими удобрениями по весу, — пожал плечами хозяин.

— Простите? — старик нехорошо прищурился.

— Я парень хозяйственный, — Дмитрий безмятежно выдержал взгляд гвардейца, растянув губы в сторону и наклонив голову к плечу. — ВАШИМИ обычаями я не обременён. ВАШИ люди сюда пришли незваными. По обычаям МОЕЙ родины, тела убитых становятся удобрениями: мы их тупо закапываем. Извините, если чем-то задел.

— Задели. — Хасан опять угрюмо покачался вперёд-назад.

— Ну, они меня вообще убивать пришли, причём начать хотели с деда, которому за семьдесят, — Дмитрий нейтрально пожал плечами. — Хотите ещё поговорить на эту тему?

Аль-Фахиди без лишних слов поднялся, достал левитатор и буквально за пару минут перегрузил трупы в портал.

— Второй вопрос. Пленные. — Начальник Гвардии, не выказывая эмоций, вернулся на своё место на ковре.

— Вопрос не ко мне, — мгновенно открестился опекун, технично переводя стрелки. — Пленники из одного Эмирата с Мадиной Наджиб, пришли сюда по её душу, ей и решать, что с ними будет.

Это было неожиданно.

— Домой, в изолятор первого этажа. — Менталистка бросила ещё один фриз на четвёрку, чтобы хватило на четверть часа дополнительно. — Я потом разберусь, пока пусть посидят. Моя должность и новый кабинет на пятом этаже в силе?

— Да. Разрешите выполнять?

— Да.

Аль-Фахиди снова поднялся и опять принялся работать левитатором. На этот раз, правда, сопровождая живой груз, он и сам сходил на ту сторону.

— Её Высочество Далия аль-Футаим спрашивает: каким будет ваше решение по Мадине Наджиб? — в этот раз Хасан соблюдал этикет и, не мигая, ждал ответа Ржевского.

— Мадина Наджиб решает такие вопросы сама. Разрешаю обратиться к ней напрямую.

А в этом месте с размаху прыгнул на грабли тот, от кого этого вообще нельзя было ожидать.

Начальник Гвардии Эмирата недоверчиво прищурился:

— Я вас правильно расслышал, господин Ржевский? Вы без каких-либо условий готовы отдать менталистку из Комиссии? Попавшую к вам в руки случайно, хотя и абсолютно законно? Род которой практически всё время эту Комиссию и держит последние лет сто пятьдесят?

Дмитрий подмигнул ей через плечо:

— Как много я о тебе не знаю.

Потом повернулся к собеседнику:

— Именно так. Любая рабочая загрузка у вас не является основанием для её дискриминации здесь. Хотя, конечно, тянет сказать чуть иначе.

— Например? — Хасан довольно осклабился.

Понятно, что в его голове идеализм Ржевского не укладывался от слова совсем и он сейчас ожидал изощрённого пакета условий.

Захотелось хрюкать в кулак по второму кругу. На этот раз Мадина мужественно сдержалась.

— Ты меня с кем-то путаешь, — холодно процедил опекун. — Попутно оскорбляешь, надеюсь, непреднамеренно. На этой земле людьми никто не торгует, здесь живут исключительно свободные. Которые сами себе хозяева, Мадина Наджиб — в том числе.

— У каждого человека есть своя цена. — Аль-Фахиди не моргал и не отводил взгляда.

А ещё он не мог поверить услышанному.

Предсказуемо, вздохнула она про себя. Наш вайб-междусобойчик с Ржевским старый гвардеец принял не за то, чем он является на самом деле.

Ему и в голову не придёт, что отношение Ржевского ко мне — это не отношение собственника к ресурсу, как было бы в подобном случае дома. Потому что я женщина и всё такое.

Дмитрий абсолютно искренен в своём отношении мужчины к объекту сексуальной заинтересованности. М-да, принять флирт за набивание цены...

Может статься, что Ржевский — далеко не самый большой недотёпа на этом ковре — уж начальник гвардии должен бы видеть, с кем (с чем) имеет дело.

— У каждого человека есть своя цена. — Повторил Хасан.

— И аль-Футаим так же говорил, — ухмыльнулся опекун. — Я пытался ему объяснить, но он не понял. Я действительно не набиваю цену.

— Так что вы скажите по возврату менталистки? Вы же не думаете, что я приму всерьёз ваше заявление о том, что она что-то решает?

— Идиот, — на Мадину накатило полное спокойствие. — Надо же так не разбираться в людях на склоне лет. А я думала, Ржевских кое в чём не переплюнуть. Ошибалась.

Стало даже безразлично, что аль-Фахиди подумает в ответ. Хотя начальник гвардии дома — достаточно серьёзная фигура, чтобы вот так ему в лоб заявлять подобное при свидетелях.

— Скажу следующее: уходи по-хорошему, если вы все не в состоянии понять, чем торг отличается от принципиальной позиции.