Кровь и туман - Анастасия Усович

— Завтракать будешь?

— Разумеется, — киваю я.

— Из кухни пахнет блинчиками.

— Обожаю блинчики!

— Я знаю, — Артур легко толкает меня плечом. — Кстати, вчера спрашивать не стал, поздно уже было, но чего Ванька-то приходил? И почему не остался переночевать, а пошёл домой во втором часу ночи?

— Он приходил поговорить о личном, — произношу я осторожно.

Ведь тот факт, что девушка, в которую он без оглядки влюблён, болеет раком, по-другому никак не назовёшь.

— Что ж, — Артур серьёзнеет. — Любая тема не отменяет того, что, ради приличия, он мог хотя бы заглянуть ко мне и поздороваться!

— Да, — соглашаюсь я. — Ты прав.

Не хочу вспоминать вчерашний конец дня. Не хочу, чтобы перед глазами снова возникало заплаканное лицо Вани и его красно-оранжевые глаза. Не хочу снова слышать в своей голове его голос, полный отчаяния. Не хочу смотреть, как на осколки разлетаются стёкла очков, когда Ваня бросает их в стену. Не хочу чувствовать в своих руках его окрепшее после обращения, но всё равно такое слабое тело. Не хочу вспоминать, как пыталась подобрать правильные слова, борясь с желанием расплакаться ему в унисон.

Клятва делает свою работу, и Лена не покинет Ваню так скоро, как мог бы сделать это обычный человек. И всё же это не может перекрыть факт наличия нависшей над Лениной головой смерти, только и ждущей, когда магия даст слабину.

— Ладно, оставлю тебя, — Артур хлопает меня по коленке и встаёт. — Собирайся. И кстати, начинай думать насчёт подарка. Я не хочу позориться четвёртый год подряд, мучаясь, придумывая для тебя сюрприз и попадая впросак, когда дарю тебе то, что тебе потом приходится передаривать.

— Хорошо, — киваю я.

Как только Артур покидает комнату, я достаю из-под кровати толстую тетрадь, где после вечерне-ночного визита Вани уже успела исписать несколько листов, и делаю короткие пометки о своём старшем брате — на самом деле, намного лучшем сиблинге, чем я когда бы то ни было могла стать для Дани или Вани в своей предыдущей истории.

«Артур, вероятно, любит меня», — писать раненой рукой — настоящая пытка, но я задаюсь целью хотя бы закончить мысль. — «Я хочу полюбить его в ответ, но разве это возможно, пока мне тяжело сладить даже с самой собой?»

На вопросительном знаке пальцы меня подводят, и я веду рваную линию вниз. Однако возникшая лёгкость на душе перекрывает эту неудачу.

Дневник и правда оказался неплохой идеей. Спасибо, Вань. Я твоя должница.

* * *

— Спасибо, что согласилась прогуляться со мной. Первые два урока отменили, а возвращаться домой и сидеть, втыкать в телевизор мне совсем не хочется.

— Всегда рада, — отвечаю я с улыбкой.

И правда. Рядом с Лией, особенно в моменты вроде этого, когда всё так похоже на наши прошлые отношения, я чувствую себя лучше. Проблемы, — почти, — отходят на второй план, и я могу просто расслабиться в компании своей, — когда-то, — подруги.

Я стараюсь не таращиться на Лию прямо, в основном смотря перед собой и лишь бросая на неё взгляд, когда она ко мне обращается, но желание наверстать все те мгновения, когда мы были в разлуке, оказывается сильнее меня.

Иногда я умудряюсь забыть, насколько она красива. Зато потом никак не могу насмотреться, хотя сейчас это как в открытую глядеть на солнце.

Прекрасно? Безусловно.

Но ещё немного больно.

— Могу я поделиться с тобой одним наблюдением? — спрашивает Лия.

Она неловко пинает камень, попадающийся ей под ноги, носком своего красного бархатного сапога.

— Давай.

— Мы ведь в школе не так уж и хорошо общались. В смысле, ты была дочерью директора штаба, а я — ведьмой. Мы определённо имели больше общего, чем другие, но никогда не разговаривали о чём-то, что не касается занятий.

— Можешь не продолжать, кажется, я понимаю, о чём ты… — перебиваю я, но меня сразу обрывают в ответ:

— Нет, погоди. Дослушай. Я… вроде как, теперь жалею, что в школе мы с тобой не дружили. Не знаю, почему, но твоё общество кажется мне правильным, несмотря на то, что это идёт в абсолютный разрез с мнением моих родителей.

Я усмехаюсь. Мать и отец Лии ни в прошлом, ни в этом времени так и не смогли понять, что стражи им не враги. Сомнительная стабильность, конечно, но всё равно приятно.

— Это очень мило, — произношу я.

Лию моя реакция смущает. Она толкает меня в плечо, заставляя пошатнуться.

— Не смейся надо мной! — требует она. — И не подумай, что я цепляюсь за тебя как за последний шанс, или что-то вроде того.

— О, поверь мне, об этом я подумала бы в последнюю очередь. Вокруг тебя всегда было много народа, и…

— Все они не были моими друзьями, чтоб ты понимала. Толпа ради толпы. Чтобы избежать одиночества, наверное.

Лия замолкает, прикусывает нижнюю губу. Её взгляд устремляется на дорогу. Я догадываюсь, что осталось недосказанным в и так излишне откровенном для относительного незнакомца предложении. У Лии нет друзей. Последнее, что я хотела бы для неё, для самой чудесной, доброй и отзывчивой девушки — это чтобы она чувствовала себя одинокой.

— Если тебе когда-нибудь захочется позвонить мне в два часа ночи и пожаловаться на бессонницу — я к твоим услугам, — говорю я и протягиваю ладонь в сторону Лии.

Немного страшно, ведь я не знаю — примет ли она этот жест за милосердие, доброту или искреннее проявление дружелюбия. Не хочу, чтобы она думала, что я жалею её. Тем более, та Лия, которую я знаю — она бы никогда не потерпела снисходительного отношения к себе.

— Это то, что делают друзья, — поясняю я на всякий случай. — Мы… Конечно, не… Но, знаешь…

Лия спасает меня от неловкого подбирания нужных слов, принимая ладонь. Секундное сжатие — вот уже она хватает меня под руку, точно как раньше.

Мне везёт скрыть широкую довольную улыбку за внезапным зевком.

— Ты хороший человек, Слав, — заявляет Лия. — Когда-нибудь я познакомлю тебя со своими родителями, и, может, тогда они поймут, что стражей не стоит ненавидеть.

Лия говорит о том, что я уже давно хотела бы услышать в свой адрес, но даже с уст одного из тех редких людей, чьё мнение для меня важно, слова не кажутся правильными.

Лия называет меня хорошей, но она видит лишь верхушку айсберга.

— У тебя глазные яблоки серого цвета, — вдруг произносит она, внимательно разглядывая меня сбоку.

Я прикрываю один глаз и зачем-то касаюсь века подушечками пальцев.

— И что это значит?

— Либо ты в последние восемь часов курила цветы розового ромаля, либо не спала