Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

На самом деле во мне сейчас боролись два чувства. С одной стороны, я верил, что смогу убедить Веру прекратить ее крестовый поход. В конце концов, все, что творила моя сестра в последние недели, не могло быть ее истиной волей, ее истинным желанием. Да, она теперь не человек, да ее психика изменена, а инстинкты подчинены нечеловеческим законам. Но, чтобы поверить в то, что моя сестренка могла стать хладнокровной (во всех смыслах этого слова) убийцей — нужно было вовсе ее не знать. А я Веру знал. Знал и был убежден, что по доброй воле она бы на такое не пошла. Даже ради мести за наших родителей. Я был уверен, что ею кто-то руководил, дергал за ниточки, управлял, словно марионеткой. И я намеревался, во что бы то ни стало, найти этого сраного кукловода. И не просто найти, а вырвать из его поганой глотки признательные показания. Зачем? Все просто — вы же не думали, что после всего содеянного мою сестру оставят в покое.

Даже если я найду способ вернуть ее к жизни и избавлю от вурдалачьего проклятья, это еще не гарантия того, что она будет реабилитирована. То, что она наворотила в подлунном мире — равнозначно смертному приговору. И дело тут даже не в том, что сильные мира сего не способны на жалость. Даже если нам удастся доказать факт использования моей сестры вслепую ждать от власти снисхождения не стоило. Моя сестра, скорее всего, будет наказана в назидание другим. Вера уже давно перешла ту черту, за которой у простого человека имеется надежда на правосудие. А мы помним, что моя сестра даже не человек теперь — так, расходный материал для тех, кто ею управляет, и одновременно с этим она реальная угроза для тех, на кого ее натравили. Слишком уж многим она прищемила хвост, этим своим стремительным демаршем, пропитанным неуемной жаждой мести и яростью. Слишком многих она напугала, и слишком многим дала надежду.

За текущими событиями, кто бы их ни спровоцировал, сейчас пристально наблюдают дети Ночи всего мира. Смотрят и удивляются, как это одной молоденькой девочке удалось поставить раком целую систему. Имеющий глаза, как говорится, да узрит, а имеющий мозги, сделает соответствующие выводы — и выводы эти, ох как не понравятся представителям текущей правящей элиты. Все просто — если одной вурдалачке удалось немыслимое, что сможет сделать целая семья вурдалаков? А если этих семей будет несколько? На что, к примеру, способна вся Курия, объедини она усилия сразу всех семей страны? Дальше больше — что могут сделать вурдалаки, объединись они, скажем, с ворожеями? Не это ли сейчас демонстрирует Пелагея? Не она ли заключила мир с Мартой? Не с ее ли подачи моя сестра устроила в подлунном мире такой переполох? Тот-то же.

Вывод был очевиден — ни одна сильная, мыслящая стратегически, власть такое на тормозах не спустит. Ответ будет жестким. Точнее, жестоким. Многие головы полетят с плеч долой, если остальные участники этого спектакля эти самые головы вздумают поднять.

Подозреваю, что приблизительно те же мысли вертелись сейчас в головах отца Евгения, и Екатерины Вилкиной. Они оба являлись представителями текущей власти. Каждый из них был винтиком в сложном и запутанном механизме государственного устройства. И для них моя Вера была сейчас врагом. Я же был инструментом, при помощи которого этого врага можно одолеть. Именно поэтому отец Евгений старался настроить меня на единственно правильный, по его мнению, исход. Веру нужно было остановить любой ценой. И лишь я мог заплатить эту цену. Мог, но не собирался.

— С фолиантом ты реальная боевая единица, — словно прочитав мои мысли, сказал отец Евгений. — Мы оба знаем, на что способна эта книжечка в бою. — Священник явно намекал на то, с какой легкостью мне удалось одолеть целый ведьмовской ковен в Новгородской области. — Не рассчитывай на то, что тебе удастся уговорить Веру сдаться.

— Я знаю. — Озвучивать собственные мысли я и не думал. Не первый день замужем, как говорится. Права была вурдалачка Алиса — нет в мире Ночи у меня друзей. Есть те, кто хочет использовать меня. С другой стороны, кто мешает мне играть по тем же правилам? Выдержав небольшую драматическую паузу, я повторил свою мантру. — Я должен попытаться решить все мирным путем. Вера послушает меня.

— Я понимаю, — кивнул мне священник. — И я дам тебе эту возможность. Но мы оба знаем, что шансы на успех слишком малы. Вера, скорее всего, пошлет тебя, куда подальше.

— И это в лучшем случае, — встала на сторону священника Вилкина.

— И все же я попытаюсь. — Твердо обозначил я свою позицию. — Она моя сестра!

— Попытаешься, — столь же твердо ответил мне полковник Смирнов. Он вновь был военным. Сильным, жестким, расчетливым. — Попытаешься, Горин. С фолиантом силы в руках. Мы оба знаем, что если тебе не удастся уговорить Веру сдаться, ее убьют. И ты единственный, кто сможет сделать это без потерь среди гражданских.

— Я тебя понял, — кивнул я священнику и махнул рукой. — Погнали за фолиантом.

«Ох, хозяин, — ментально отозвался Василий, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь»

«Нет у нас выбора, Вася, — отозвался я, стараясь не выдать наш с ним диалог. — Нужно рисковать»

«Не доверяю я ей»

«И правильно делаешь. Ты план помнишь?»

«Не дрейфь, хозяин, сделаем все в лучшем виде»

* * *

Первый, внешний, круг оцепления мы преодолели исключительно благодаря моему «дару» убеждения. Перепуганный младший сержант ППС, стоявший в оцеплении, наотрез отказывался повиноваться природным инстинктам любого служивого человека. Это в мирное время документы отца Евгения творили чудеса и открывали для нас