Школьная осень - Сергей Борисович Рюмин

Всё воскресенье мы занимались уборкой да готовкой. Только к концу дня maman решила прогуляться, а я занялся медитацией. Потом «вяленький цветочек» и горшки с землей, в которых через неделю-другую должны будут прорасти дубки, будущие стражи моего будущего поместья.

Привёл в порядок свои «сокровища», как прозвала мой чемоданчик maman, где хранились кинжал, коробка с барабашкой, в отдельных коробочках — теперь! — платки с образцами крови ведьмы (плюс её несколько волосков), директора завода, его жены и, на всякий случай, Альбины. Конечно, пока они мне были совершенно бесполезны, учебное пособие по магии крови я только начал изучать. Сегодня еще один раздел или параграф прочёл. Одно лишь повествование с примерами, типа, «маг Жизни Индурей был настолько ленив, что взял образцы крови всех жителей деревни и лечил их на расстоянии…». Или «магиня Жизни Куафа очень любила своих кошек и, чтобы ни одна из них не пропала, взяла у каждой образец крови и всегда могла найти своих животных…».

Я был готов всё своё свободное время проводить в Астрале, чтобы изучить магию крови до конца, но, увы. Когда я второй раз за день зашел в Астрал и попал в библиотеку, этой книги не оказалось. Поначалу я даже перепугался. Потом, оглядевшись, обнаружил, что в библиотеке нет ни одной книги! Только мой дневник. Вот и всё. Работайте, Киса, в меру. И не надо перегружать мозги!

Еще в своём чемодане я хранил старинный итальянский перстенёк (Борджиа, если не соврали эксперты), сережки от лесного хозяина и бандитские деньги. Пачку-то я уже распотрошил, брал оттуда понемногу. Уже, наверное, с тысячу рублей потратил — косметика, духи, дубленка, тряпки всякие…

Обнаружилось, что на чемодан распространяется заклятье отвода глаз, если я в него убираю коробку с барабашкой. Лесник меня предупредил, мол, на коробке «отвод» стоит. Так если я его в чемодан убрал, maman этот чемодан вообще не замечает. Я его специально посередине комнаты поставил, так она вокруг него ходила, обходила кругом, но ни разу об него не споткнулась, не зацепилась ногой.

В понедельник с утра я в хорошем настроении — думаю, исключительно благодаря «вяленькому цветочку» — рванул на стадион. Пробежался, позанимался от души, несмотря на мрачную дождливую погоду. Дома помедитировал, собрал дипломат.

Мишка, в отличие от меня, был хмур и невесел.

— Как с Алёнкой-то? — спросил я. Мишка отмахнулся.

— Ну, не томи душу, поведай другу про свою печаль-кручину! — не отставал я.

— Да прогулялись с ней, думал, она ко мне ночевать пойдет, — ответил он. — А она к Лариске Рысаковой на ночлег. Ну, проводил, смотрю там Андрэ у подъезда сидит, тоскует, меня ждёт. Вот так! — подвел он итог. — А у тебя?

— Отвёз её на такси, вернулся. Спать лёг. А ты, что, всерьез рассчитывал, что Алёнка у тебя ночевать останется?

— Ну, — замялся Мишка. — Не совсем, конечно, рассчитывал. Хотя, чем черт не шутит, когда бог спит? Погуляли бы подольше… А она через полчаса после дискотеки спать захотела! Прикинь? А у тебя тоже… не вышло?

— Тоже, — покладисто согласился я.

Вышел из дома Андрэ, поздоровался и сходу сообщил:

— Родьку с Хляпиком в травму в воскресенье утром отвезли!

— Да ладно? — не поверил Мишка. — А что с ними?

— А кто знает? — пожал плечами Андрей. — Никто не знает. Это ты с Виталиком корефанился, должен знать…

Уроки прошли ни шатко, ни валко. Про день учителя, школьную дискотеку никто и не вспомнил. А что там вспоминать-то, если она даже толком не удалась?

Карабулак пришел весь взъерошенный, но в отличной форме, без малейших признаков простуды, поздоровался с нами за руку, как ни в чём не бывало. На второй перемене (всё равно столовая закрыта, еще не все крысы сдохли, наверное) Мишка направился на улицу курить. Максим Иванович поймал его у раздевалки, стрельнул сигарету и направился за угол школы вместе с ним.

Я же побежал к телефону-автомату позвонить Альбине на работу. Трубку взял её коллега. Я, как по легенде, представился братом.

— Привет, Антошка! — радостно затараторила в трубку Альбина. — Ты как доехал в пятницу? Нормально? Ну, и хорошо…

А я ведь даже поздороваться не успел.

— Привет, Алька! Как там наш общий знакомый? Были подвижки какие?

— Кто? — не поняла она.

— Николай Васильевич как поживает? Новости есть?

— А он уехал, как мне секретарша его сказала, — ответила девушка. — И до среды не будет.

— Понятно, — озадаченно сказал я.

— Мы сегодня увидимся? — поинтересовалась Альбина. В её голосе отчетливо проступили просительные нотки.

— Скорее всего увидимся в среду, — ответил я. — У меня отборочные будут. После них я к тебе и заехал бы.

— Хорошо, но ты мне еще позвони обязательно!

— Ладно, пока.

Только после того, как повесил трубку, я понял, почему директора нет на рабочем месте. Он пошел к врачам! Проверяться! Сто процентов, пошел проверяться! Настроение у меня моментально поднялось.

А еще больше поднялось, когда я узнал, что следующим уроком вместо химии у нас будет история. Молекула то ли приболела, то ли отпросилась… Я мгновенно отпросился у Максим Иваныча и бегом рванул на почту, воплощать свой замысел дальше.

И мне снова повезло: меня сразу соединили по межгороду с леспромхозом, а там случайно недалеко от телефона оказался Василий Макарович.

— Добрый день, Василий Макарович! — поздоровался я.

— Здравствуй, здравствуй, Антон! — прогудел в ответ лесник. — Случилось что?

— Увидеться хотел, — сказал я. — Завтра сможете приехать ко мне в гости.

— Завтра? Вот так сразу? — Василий Макарович замолчал. — Пожалуй, что смогу. Одному приехать или Селифана взять?

— А берите! — решил я. — Вдвоем оно веселее ехать будет. Да и подумать втроём ловчее.

— Вон оно как… — хмыкнул Василий Макарович в трубку. — Ладно, жди, часам к 11-ти будем.

Мы положили трубки почти одновременно, даже не прощаясь.

Завтра был вторник, 7-е октября. День конституции, выходной. Поэтому я так легко смог запланировать эту встречу.

А в школе, куда я вернулся, меня ждал еще один сюрприз.

Следующим уроком была алгебра. Наталья Михайловна первым делом проверила домашнее задание. Пошла по рядам и у каждого просмотрела тетрадь. У каждого, кроме меня. Мимо меня прошла даже не останавливаясь. Правда, никто